Почему Солженицын назвал Федора Крюкова настоящим автором «Тихого Дона»
В истории русской литературы XX века есть загадка, сравнимая по накалу страстей лишь с шекспировским вопросом. Речь об авторстве «Тихого Дона» — романа-эпопеи, принёсшего Михаилу Шолохову Нобелевскую премию. Ряд исследователей полагает, что настоящим автором был забытый казачий писатель Фёдор Крюков, а Шолохов либо присвоил его рукописи, либо был назначен «народным гением» по воле партии. Впервые гипотезу о плагиате озвучили Александр Солженицын и литературовед Ирина Медведева-Томашевская. Разберёмся, какие аргументы стояли за этой версией и почему она до сих пор не даёт покоя историкам литературы.
Певец казачьей вольницы
Фёдор Крюков — фигура примечательная. Выходец из старинной казачьей семьи, сын станичного атамана, он был заметной фигурой дореволюционной литературы. Крюков возглавлял отдел в журнале «Русское богатство», преподавал, состоял в партии народных социалистов. Его очерки и рассказы о донском казачестве были хорошо известны читающей публике начала XX века. В советские годы его творчество было вымарано из истории литературы — настолько основательно, что само имя писателя исчезло из учебников.
С приходом к власти большевиков Крюков стал идеологом казачьего сопротивления на Дону. Погиб он в 1920 году при отступлении Белой армии — то ли от тифа, то ли был казнён. Известно, что последние годы жизни Крюков работал над большим романом о казачестве. Рукописи исчезли после его смерти. Именно их, по мнению сторонников «версии Крюкова», и обнаружил молодой Шолохов.
Следы литературного заимствования
Главный аргумент Солженицына и Медведевой-Томашевской — стилистический анализ. В очерках Крюкова и «Тихом Доне» обнаруживаются уникальные, почти дословные совпадения. Исследователи находили метафоры, которые практически невозможно придумать дважды: «арбуз как остриженная голова», «зубчатая спина облаков», «лицо как голенище сапога». Особенно поразила их редкая метафора — «медовый запах цветов тыквы с огорода». Вероятность случайного совпадения таких самобытных образов представлялась крайне малой.
Солженицын со своей стороны не испытывал ни малейшего сомнения в том, что именно Крюков написал эту эпопею донского казачества. «Такой живости, неподдельности, неповторимости быта, уклада, обычаев, языка, психологии донского казачества… такой глубины многолетних наблюдений изнутри мы не найдем уже более ни у кого из донских писателей. Кроме только… кроме только автора «Тихого Дона» — и то лишь в первой его редакции, и то лишь — исключая чужеродные непонятные вставленные куски», — писал он.
Полевая сумка и странная речь Шолохова
Сторонники версии Крюкова указывают на один документ, который долгие годы казался странным, но в контексте спора об авторстве приобретает зловещий смысл. На XVIII съезде ВКП(б) в 1939 году уже известный писатель, но ещё не нобелевский лауреат Михаил Шолохов, выступая перед делегатами, сказал слова, которые тогда мало кто заметил: «В частях Красной армии… будем бить врага… И смею вас уверить, товарищи делегаты съезда, что полевых сумок бросать не будем… Чужие сумки соберём… Потому что в нашем литературном хозяйстве содержимое этих сумок впоследствии пригодится. Разгромив врагов, мы ещё напишем книги о том, как мы этих врагов били».
Исследователи считают, что своё произведение Крюков хранил в полевой сумке. После смерти писателя сумка оказалась у Петра Громославского, который в будущем стал тестем Михаила Шолохова. Впоследствии Шолоховы заявляли, что с Крюковым они были не знакомы, однако, как отмечают сторонники версии, это не соответствовало действительности.
Реакция на книгу «Стремя «Тихого Дона»»
Более конкретное и обстоятельное обвинение против Шолохова было выдвинуто в 1974 году, когда в Париже с предисловием Солженицына была выпущена книга «Стремя «Тихого Дона» (Загадки романа)». Её автором была Ирина Медведева-Томашевская, скрывавшаяся под псевдонимом Д*. Реакция в западной прессе была сенсационной. Тот факт, что версия была поддержана самим Солженицыным, был воспринят многими как гарантия её достоверности.
Однако в академических кругах книга вызвала негодование. Константин Симонов, отвечая московскому корреспонденту журнала «Шпигель», заявил: «Эти обвинения предъявлялись Шолохову еще в 20-х годах. В них нет ни доли правды. Вместе со своими анонимными помощниками Солженицын воскресил эту ложь. Как писатель, он должен знать, что…». Симонов был не одинок. Многие советские литературоведы восприняли версию Крюкова как политическую провокацию, направленную против одного из столпов советской литературы.
Аргумент рукописей: что говорят документы
Самый весомый контраргумент против версии Крюкова — существование рукописей «Тихого Дона», написанных рукой Шолохова. Первая подборка была найдена на пепелище разбомбленного в войну дома Шолохова — 137 листов рукописи третьего и четвёртого томов, хранящихся в Пушкинском доме РАН. Вторая подборка — 910 больших нестандартных листов, из которых 633 листа написаны рукой Шолохова, остальные — набело переписаны женой писателя и её сестрой — была разыскана в 2001 году.
Как отмечает Валентин Осипов, ни у одного из тех сорока шести авторов, которых «антишолоховцы» называли возможными создателями эпопеи, нет ни странички рукописи романа. Нет — да и не могло быть — рукописи «Тихого Дона» и у Фёдора Крюкова. Более того, Крюков умер в феврале 1920 года в бегстве от красных, в длительной беспамятной болезни. Роман же завершается событиями 1921-го. В последние годы жизни Крюков не создавал художественных произведений, но, будучи активным участником Белого движения, печатался исключительно как публицист.
Компьютерный анализ: данные, которые не подтверждают
Спор об авторстве давно перешёл в область точных наук. Сравнительный компьютерный анализ текста романа «Тихий Дон» с текстами четырёх рассказов Фёдора Крюкова, проведённый исследователями Бубновым и Сурвило, показал: тексты различаются по формальным математическим критериям — частоте, предложному спектру, энтропии информации. Иными словами, статистический анализ не подтверждает гипотезу о том, что Крюков и Шолохов — один и тот же автор.
При этом сторонники версии Крюкова указывают, что компьютерный анализ сравнивал лишь несколько рассказов, а не весь корпус текстов, и что методика таких исследований небезупречна. Спор продолжается до сих пор, и каждая сторона приводит свои доводы.
Зачем Солженицыну это было нужно
Почему же Солженицын, сам великий писатель, так настойчиво продвигал версию о Крюкове? Ответ, вероятно, лежит в нескольких плоскостях. Во-первых, Солженицын был погружён в историю русской революции и работал над «Красным Колесом». Для него Крюков — деятельный участник этой истории, воин, вставший на защиту родного края, — был близок по духу. В его произведениях было немало близкого литературной работе Солженицына: в сюжетах, стиле, языке. И главное — в центре внимания обоих художников был общий объект, народная жизнь.
Во-вторых, Солженицын не мог простить Шолохову одобрения коллективизации в «Поднятой целине». Для автора «Архипелага ГУЛАГа» Шолохов был человеком, который поддержал систему, уничтожившую миллионы. И, возможно, именно это неприятие стало главной причиной его уверенности в том, что «Тихий Дон» не мог быть написан Шолоховым. Слишком велик был разрыв между гением романа и автором «Поднятой целины», оправдывавшим раскулачивание.
В-третьих, Солженицын сочувствовал «несчастному заклятому истинному автору», у которого, как он считал, украли роман всей жизни. «А уж за несчастного заклятого истинного автора как обидно: как все обстоятельства в заговоре замкнулись против него на полвека!» — писал Солженицын в середине 1970-х. В этой фразе — ключ к пониманию его мотивации. Он видел себя защитником исторической справедливости, мстителем за поруганного писателя.
Что осталось недоказанным
История с авторством «Тихого Дона» — одна из тех загадок, которые, вероятно, никогда не будут разрешены окончательно. Рукописи Шолохова существуют, но их подлинность оспаривается. Стилистические совпадения с Крюковым впечатляют, но не доказывают плагиата. Компьютерный анализ не подтверждает версию Крюкова, но и не опровергает её окончательно. Свидетельства современников противоречивы.
Солженицын умер, так и не увидев торжества своей версии. Крюков остаётся забытым писателем, чьё имя вспоминают в основном в связи с этим спором. Шолохов остаётся нобелевским лауреатом, чей роман читают и изучают во всём мире.
А «Тихий Дон» — остаётся. И, возможно, это главное. Кто бы ни написал эту эпопею, она стала частью русской культуры, и никакие споры об авторстве этого не изменят.
