Мария Сванидзе: какие тайны о Сталине открылись историкам благодаря ее дневнику
В бывшем Архиве Политбюро ЦК КПСС, среди тысяч засекреченных папок, хранилось несколько разноформатных тетрадей, записных книжек и блокнотов, заполненных мелким почерком. Их вела Мария Анисимовна Сванидзе — женщина, которая принадлежала к узкому семейному кругу Иосифа Сталина и фиксировала частную жизнь вождя с откровенностью, немыслимой для любого постороннего. Когда Марию расстреляли в 1942 году, её бумаги оказались у Сталина. По свидетельству историка Николая Зеньковича, вождь оставил дневник себе — не уничтожил, не передал в НКВД для использования в следствии, а хранил в личном архиве. В дневнике были вырваны страницы — но большая часть уцелела.
Только в 1993 году, через полвека после смерти автора, фрагменты дневника увидели свет: их опубликовал журнал «Источник» и сборник документов «Иосиф Сталин в объятиях семьи», составленный Юрием Муриным. С тех пор записи Марии Сванидзе стали одним из самых цитируемых источников о частной жизни Сталина — на них опираются и российские исследователи, и британский историк Саймон Себаг-Монтефиоре в книге «Сталин. Двор красного монарха».
Кто такая Мария Сванидзе
Мария Анисимовна Корона родилась в 1889 году в Тифлисе, в состоятельной еврейской семье, ведшей происхождение из Испании. Окончила Высшие женские — Бестужевские — курсы в Петербурге и консерваторию в Грузии. В 1920-х годах пела в Тбилисской опере. Первый муж рано умер, и в 1921 году Мария вышла замуж за Александра Сванидзе — родного брата Екатерины (Като) Сванидзе, первой жены Сталина.
Таким образом, Мария приходилась свояченицей покойной первой жене вождя. Но связь была не только родственной: Мария дружила с Надеждой Аллилуевой, второй женой Сталина. После возвращения из Германии в 1933 году — Александр работал там торгпредом СССР — семья Сванидзе проводила много времени на даче Сталина в Зубалове и в его кремлёвской квартире. Мария видела всё: обеды, киносеансы до двух ночи, споры детей, разговоры за столом, реакции вождя. И записывала.
«Иосиф бесконечно добр»
Записи начинаются с 1922 года, но самые содержательные относятся к 1933–1937 годам. Именно тогда, после возвращения из Германии, Мария получила возможность наблюдать домашнюю жизнь Сталина в Зубалове — даче, где собирались родственники, друзья, дети. Она видела вождя без маски: за столом, с детьми, после кино, в минуты горя и веселья.
Публикацию дневника 1993 года открывает фраза, ставшая его неофициальным названием: «Иосиф бесконечно добр». Мария писала это искренне — она была предана Сталину, чувствовала его одиночество после смерти Надежды Аллилуевой и стремилась заполнить его теплом. «Я настолько люблю Иосифа и привязана к нему, в особенности после Надиной смерти, чувствуя его одиночество», — признавалась она. Она видела, как Сталин изменился после гибели жены: «Стал мягче, добрее, человечней. До Надиной смерти он был неприступный, мраморный герой, а теперь он потрясает своими поступками, я бы сказала, даже слишком обывательски человеческими».
Эти записи разрушили образ железного диктатора, созданный официальной пропагандой. Перед историками предстал живой человек: ранимый, одинокий, умеющий быть нежным — и в то же время способный через несколько лет подписать расстрельный приговор той самой женщине, которая писала о его доброте.
Смерть Надежды Аллилуевой: болезнь, а не убийство
Одно из главных открытий дневника касается обстоятельств гибели Надежды Аллилуевой, застрелившейся 9 ноября 1932 года. Десятилетиями существовало две версии: Сталин довёл жену до самоубийства — или убил её сам. Дневник Марии Сванидзе даёт третью, и, возможно, наиболее достоверную.
9 мая 1935 года родственники собрались у Сталина и вспоминали о tragedy. Мария записала слова Евгении Аллилуевой — жены брата Надежды: «Надя была очень больна» и страдала «приступами тоски». Сама Мария добавила: у Надежды наблюдался ранний климакс, её мучили сильные головные боли. Близкий круг знал, что Аллилуева была глубоко больна — и физически, и психически. Это не снимает вины Сталина за тяжёлую атмосферу в семье, но делает версии о прямом убийстве или доведении до самоубийства куда менее убедительными.
Роман Сталина и Евгении Аллилуевой
Вторая сенсация из дневника снова связана с Евгенией Аллилуевой. Мария была убеждена, что между Евгенией и Сталиным существовала любовная связь. Летом 1934 года, по её наблюдениям, Евгения «всеми силами стремится остаться наедине со Сталиным». Зимой того же года отношения продолжались. Мария, часто становившаяся свидетельницей их бесед, записала: «Он пошутил над Женей, что она опять начала поправляться. Он разговаривал с ней очень ласково. Теперь, когда мне всё известно, я буду ещё внимательней следить за ними».
Себаг-Монтефиоре в «Сталине. Дворе красного монарха» прямо ссылается на эти записи как на ключевые свидетельства. Но Марии оставалось следить недолго — в 1937 году её арестуют.
Сталин после Кирова: «Осиротел я совсем»
Дневник — едва ли не единственный источник, описывающий реакцию Сталина на убийство Сергея Кирова 1 декабря 1934 года. Мария записала 13 декабря: «Иосиф осунулся, побледнел, в глазах его скрытое страданье. Он улыбается, смеётся, шутит, но всё равно у меня ныло сердце смотреть на него. Он очень страдает». И далее — слова самого Сталина: «Осиротел я совсем». Сталин говорил Павлу Аллилуеву, что Киров «ухаживал за ним как за ребёнком», что «после Надиной трагической смерти это был самый близкий человек, который сумел подойти к Иосифу сердечно, просто и дать ему недостающее тепло и уют».
Эти записи опровергают популярную конспирологическую версию о том, что Сталин сам заказал убийство Кирова. Человек, признавшийся в узком кругу, что чувствует себя осиротевшим, вряд ли разыгрывал спектакль перед родственниками, которых через несколько лет всё равно уничтожит.
Сталин и дети: «Прогнать из дому»
Дневник рисует неожиданно жёсткую картину отношения Сталина к собственным детям. О Василии, которому грозили дворцы и привилегии, отец говорил без сантиментов. Мария записала в 1935 году: «За ужином говорили о Васе. Он учится плохо. Иосиф дал ему два месяца на исправление и пригрозил прогнать из дому и взять на воспитание троих вместо него способных парней». Об Василии и Светлане: «Обоих он считает холодными, ни к кому не привязанными, преступно скоро забывшими мать».
О Якове и его жене Юлии Мельцер Мария высказалась с familyной прямотой: «Она хорошенькая, старше Яши, он у неё пятый муж, не считая иных прочих, разведённая особа, неумная, малокультурная, поймала Яшу… и к тому же Юля — какая-то авантюристка». Запись датирована 17 ноября 1935 года — Юлия, по словам Марии, жила уже у Яши, «вещи пока у мужа». Сталин, по свидетельству Светланы Аллилуевой, был недоволен браком сына, причём, помимо прочего, из-за национальности невестки.
Политические наблюдения: Мария против Дворца Советов
Дневник — не только семейная хроника. Мария была женщиной образованной, наблюдательной и не лишённой критического мышления. 20 ноября 1936 года она записала целую политическую тираду, которая сегодня звучит поразительно: «Я вижу вредительство в том, что Дворец Советов строится на такой площади, что это влечёт за собою уничтожение, может быть, ста хорошо построенных и почти новых домов. Это при нашем-то жилищном кризисе ломать прекрасные дома и выселять десятки тысяч людей неизвестно куда». Она возмущалась вырубкой деревьев, уничтожением детских скверов, дефицитом в магазинах, ростом цен, роскошными санаториями и вилами для номенклатуры: «Толпа, которая производит впечатление оборванцев — где работа легкой промышленности?»
Эти записи уникальны: это голос человека из ближнего круга вождя, который видел всё изнутри — и не молчал. Не в разговорах, а в дневнике, который, как она понимала, мог попасть в чужие руки. Тем не менее она писала. За это, впрочем, ей вменяли «антисоветские разговоры» и «террористические намерения против одного из руководителей» — формулировку из приговора Особого совещания при НКВД.
Конец наблюдательницы
Александра Сванидзе арестовали в 1937 году. Обвинение: «немецкий шпион» — годы работы торгпредом в Германии сыграли против него. Его расстреляли в 1941 году. Марию арестовали в том же 1937-м, в 1939-м приговорили к восьми годам лагерей за «сокрытие преступной деятельности мужа». В начале марта 1942 года, по решению Особого совещания при НКВД, её расстреляли. По воспоминаниям Светланы Аллилуевой, незадолго до расстрела Мария сумела передать письмо Евгении Аллилуевой с просьбой о помощи — она жаловалась, что погибает от тяжёлых условий в лагере. Евгения передала письмо Сталину. Тот, по свидетельству Светланы, «лишь посуровел и сказал: «Чтобы больше вы так не делали»». Через несколько дней Марию расстреляли.
Сын Марии от первого брака, Анатолий, умер в 1941 году. Сын от Александра, Джонни (Иван), был ещё ребёнком. Сестра Александра, Марико Сванидзе, тоже была репрессирована. Весь клан Сванидзе — родственников первой жены Сталина — был физически уничтожен.
Что дал дневник историкам
Дневник Марии Сванидзе уникален по нескольким причинам. Во-первых, это единственный источник, где частная жизнь Сталина описана человеком, который видел его ежедневно, на протяжении четырёх лет, в неофициальной обстановке. Не охранник, не секретарь, не партийный функционер — а родственница, которая называла его «Иосиф» и считала своим долгом записывать всё, что видела.
Во-вторых, дневник заполняет конкретными деталями многие «белые пятна» биографии Сталина: здоровье Надежды Аллилуевой, роман с Евгенией, реакция на убийство Кирова, отношение к детям, нравы ближнего круга. Каждая из этих тем десятилетиями была закрыта — или покрыта слоями пропаганды и слухов.
В-третьих, дневник показывает Сталина человеком парадоксов. Он был способен на нежность — и подписывал смертные приговоры родственникам. Он горевал по Кирову — и развязал террор, унёсший сотни тысяч жизней. Он называл детей холодными — и сам был ледяным к их судьбам. Мария Сванидзе, писавшая «Иосиф бесконечно добр», была расстреляна по его решению. Это, пожалуй, главный урок, который её дневник преподал историкам: сталинская «доброта» и сталинская жестокость существовали не в разные периоды — они сосуществовали одновременно, в одном человеке, за одним обеденным столом, в одном Зубалове.
