Что находили в карманах погибших немецких солдат во время Великой Отечественной войны
Война обычно живёт в цифрах: дивизии, тонны снарядов, километры фронта. Но у неё есть и другая хроника — интимная, написанная не штабными картами, а бритвами, письмами и игрушечными слониками, найденными в карманах убитых. Обыск трофейного обмундирования был для красноармейцев не просто формальностью. Это был секундный взгляд в чужой быт — шанс понять, кто лежит перед тобой ещё мгновение назад, во что он верил и чего боялся. Поисковики, работающие на полях сражений уже восемьдесят лет, восстановили эту картину почти до мелочей. И она оказалась неожиданно человеческой — при всей жути обстоятельств.
Стандартный набор: книжка, фотография, письмо
Начнём с самого частого. Немецкий китель обр. 1936, 1940 или 1943 года имел четыре наружных кармана — два нагрудных и два нижних. Опытные солдаты быстро нашли применение и маленькому внутреннему кармашку: туда прятали презервативы, спички или зажигалку. В нижние «бездонные» карманы клали запасные носки, перчатки, пилотку, письма из дома и солдатскую книжку — Soldbuch, официальное удостоверение личности, часто хранившееся в портмоне вместе с деньгами и семейными фотографиями.
Стандартный набор, который поисковики находят в карманах вот уже сто лет (с учётом Первой мировой), одинаков: солдатская книжка, фотография подруги и неотправленное письмо. Историк Роберт Кершоу в книге «1941 год глазами немцев» приводит характерный образец: фрау пишет мужу на фронт клятвы в вечной любви и напоминает, что он обязан «защитить свою женушку и деток».
Но попадались и письма другого тона. В кармане немецкого солдата Гейнца Кюле нашли неотправленное письмо некому Рольфу Егеру, которое Советское Информбюро зачитало в 1944 году: «Мы пошли на свою погибель. Из нашей роты уцелела лишь одна четвертая часть людей. Было 180 человек, осталось 45». Это уже не агитация — это арифметика смерти, написанная рукой самого умирающего фронта.
Листовки: чёрный юмор и «пропуск в плен»
Карманы убитых немцев нередко были забиты пропагандистскими листовками — причём собственного производства. Вермахт верил, что ирония поможет выжить. Писатель Елеазар Мелетинский вспоминал листовку, где в ироничной форме описывалось будущее: в 1950 году на параде в Берлине появляется оборванная колонна. На вопрос Гитлера, кто это, следует ответ: «Это 295-я дивизия, которую мы забыли на русском фронте в 1942-м». Чёрный юмор должен был скрасить суровые будни — солдаты, судя по находкам, видели в нём лишь мусор.
Куда более показательны листовки советские. Немцы хранили их не из симпатии к противнику, а как «пропуск в плен». После Сталинграда и Курской дуги многие военнослужащие признавались: сберегают призывы к сдаче «на крайний случай». Фельдфебель Гельмут Гайн писал, что носил такую листовку в кармане, хотя сдаваться не планировал — на всякий случай, для более гуманного обращения. Документальные свидетельства в карманах нередко противоречили официальной пропаганде: это чистые эмоции людей, брошенных в горнило катастрофы.
Была и обходительная тактика: одесситки-подпольщицы специально подкладывали советские листовки в карманы немцам на танцплощадках — чтобы при обыске у хозяина «пропуска» обнаружили.
Илья Эренбург как летописец чужих карманов
Систематическое описание трофейного «содержимого» оставил Илья Эренбург, автор документального цикла «Люди, годы, жизнь». По его свидетельству, в вещмешках нацистов красноармейцы обнаруживали книги, дневники и бритвы, а в карманах — самопишущие ручки, необычные зажигалки (в том числе в форме миниатюрных револьверов), документы, патроны, ножи, фонарики, портсигары, игральные карты и рейхсмарки. Картина получалась почти нумизматическая: человек, рвущийся к Москве, при себе имел и Библию, и колоду карт.
Першитин: наркотик в красной тубе
Одна из самых странных категорий находок — наркотики. В красных алюминиевых тубусах поисковики регулярно находят таблетки — стимулятора на основе наркотоков, который выдавался шофёрам, танкистам и разведчикам вермахта. Современный аналитик формулирует это жёстко: то, что губит молодёжь сейчас, у немцев было при Третьем рейхе — в фабричной упаковке и по армейской норме выдачи.
Вещество получило устрашающее прозвище — «панцершоколад»: солдат под первитином мог сутками не спать и не чувствовать усталости. Но расплата наступала быстро: истощение организма, галлюцинации, срывы. Вещмешки немцев, отступавших зимой 1941-го, нередко содержали и тюбики с кремом от обморожения — «его хоть сейчас можно на ладони выдавить», вспоминал руководитель поисковой организации «Щит и Меч» Алексей Корецкий.
Советские деньги в карманах врага
Иногда содержимое карманов говорило о мародёрстве громче любых свидетельств. В карманах немецких солдат регулярно находили советские купюры — на захваченной земле они были бессмысленными бумажками и служили лишь следом разграбленного. У румынского солдата, найденного поисковиками на Кубани, в карманах были советские монеты — «на сувениры награбил», иронизировал Корецкий.
Игрушечный слоник и шкатулка с зеркальцем
Есть находки, которые не укладываются ни в какую военную логику. В Тульской области поисковики обнаружили останки солдата 10-й моторизованной дивизии вермахта — и в его карманах лежал крошечный красный игрушечный слоник. Откуда он — выменян, отобран у ребёнка, куплен? Ответа нет. Проявление «человеческого лица» в аду выглядит жутким контрастом: вокруг техногенные риски и смерть, а в шинели — детство.
Не менее странная история — шкатулка с зеркальцем, найденная у одного из немцев. По заключению специалистов, она предназначалась для героина. То есть на фронте, где на каждую роту приходились сотни трупов, кто-то носил при себе не письма и не патроны, а устройство для приёма наркотика.
Смертный жетон: финальный аккорд
Каждая находка — это маркер, позволяющий идентифицировать личность даже тогда, когда документы утрачены. Но главным предметом в карманах погибшего был и оставался Erkennungsmarke — смертный жетон. Это овальная алюминиевая или цинковая пластина, переламываемая пополам: одна половина оставалась на погибшем или вкладывалась ему в рот перед захоронением, вторая уходила похоронной командой в Берлин для отчёта и выплаты пособия семье. На пластине выбивались шифр части, личный номер и группа крови. «Находка смертного жетона — это всегда финальный аккорд. Алюминиевая пластина возвращает имя, превращая безликий скелет обратно в человека», — формулирует антрополог Артём Климов.
Показательно, что в Красной армии жетонов не было — только карболитовые пеналы с записками, которые бойцы по суеверным соображениям часто не заполняли вообще. Отсюда и российский культ Неизвестного солдата: у немцев почти каждый погибший имел имя, у нас — далеко не каждый.
Что находят поисковики сегодня
Современные полевые исследования добавляют детали. В Волгоградской области жительница при рытье котлована откопала останки пяти немецких солдат — аккуратно уложенных, в индивидуальных могилах. У большинства сохранились целые жетоны с номером части. При одном нашлись бритвенные принадлежности, при другом — остатки дужки мотоциклетного шлема, при третьем — блокнот и ручка. «Последнего мы прозвали про себя журналистом. Наверное, он что-то записывал», — рассказывала хозяйка участка. Судя по жетонам, все пятеро служили в отделении связи.
Бумага, вопреки киношным представлениям, до наших дней почти не доходит — только если останки лежали в глине. Так поисковики находят партийные билеты, письма, фотографии — и каждый раз это маленькая сенсация, позволяющая вернуть погибшему имя.
Что всё это значит
Содержимое карманов немецкого солдата — это кривое зеркало официальной пропаганды. Там, где сводки обещали победу, в кармане лежало письмо о сорока пяти выживших из ста восьмидесяти. Там, где речь шла о расовой войне до победного конца, в другом кармане хранилась советская листовка — «пропуск в плен». И рядом — игрушечный слоник, шкатулка с зеркальцем, фотография «женушки и деток».
Именно в этом контрасте — главный исторический урок таких находок. Война в карманах не похожа на войну в сводках. Она состоит из страха, нежности, глупости и жажды жить. Красноармейцы, обыскивая убитых, не просто собирали трофеи — они невольно проводили «полевое расследование» чужой жизни. А поисковики восьмидесятых и двухтысячных годов, поднимая останки из земли, продолжают это расследование — уже не для победы, а для памяти.
