Иона Якир: как советский командарм с отрядом китайцев устроил резню на Дону
Имя Ионы Якира в советской историографии окружено плотным слоем лака. Герой Гражданской войны, командарм 1-го ранга, кавалер трёх орденов Красного Знамени — первый из них за номером 2. Человек, который «из студента-химика стал одним из лучших полководцев своего времени», как писали его соратники. Но за этим лакированным фасадом — другая история: о том, как 22-летний юноша без военного образования сформировал из китайских батраков карательный отряд, прошёл с ним через всю Украину и Дон, а затем подписал приказ о «процентном уничтожении мужского населения».
Студент-химик, ставший комиссаром
Иона Эммануилович Якир родился 3 (15) августа 1896 года в Кишинёве, в семье провизора. Учился на химическом факультете Базельского университета, затем — в Харьковском технологическом институте. В 1915 году, как военнообязанный, был направлен токарем на военный завод в Одессе. В апреле 1917 года вступил в РСДРП(б).
Военного образования — ноль. Боевого опыта — никакого. Сам Якир позже признавался: «Я никогда не был военным и раньше не разбирался в военном деле». Но в январе 1918 года он уже командовал красными отрядами в боях с румынскими войсками в Бессарабии, а к весне стал одним из руководителей Бессарабского губревкома и Одесского парткома. Стремительный карьерный взлёт парня без партийного стажа и военной выучки до сих пор вызывает у историков вопросы — существует даже популярная версия о дальнем родстве Якира с Львом Троцким.
Китайский батальон: 530 человек, которые «дрались до последнего»
В 1918 году на территории Бессарабии, в районе Тирасполя, Якир получил под свою команду отряд, состоявший из нескольких сотен китайцев. Ранее эти люди работали лесорубами в тылу Румынского фронта. Румыны обращались с ними как с рабами: избивали, морили голодом, убивали. По словам Якира, китайцы представляли собой «ужасную картину» — голые, голодные, отчаявшиеся. Их положение и определило выбор: вернуться в Китай они не могли, дороги были отрезаны. Поступление в Красную армию давало еду, крышу и 50 рублей жалованья — деньги, которые можно было отправить семьям на родину.
Якир писал в мемуарах «Воспоминания о гражданской войне», изданных в 1928 году: «Китаец — он стоек, он ничего не боится. Брат родной погибнет в бою, а он и глазом не моргнёт: подойдёт, глаза ему прикроет, и всё тут. Опять возле него сядет, в фуражке — патроны, и будет спокойно патрон за патроном выпускать. Если он понимает, что против него враг <…> то плохо этому врагу. Китаец будет драться до последнего».
Важная оговорка: Якир лично не командовал китайским батальоном. Как отмечают исследователи, интернациональные отряды не признавали чужих командиров — ими руководили свои соплеменники, знавшие русский язык. Ближайшим помощником Якира был китаец Сэн Фу-ян, считавший себя «капитаном китайской службы». Якир же командовал сводным Тираспольским отрядом, в который входил и батальон китайцев численностью 530 человек.
Оплата — отдельная глава. Когда в бою погибло около 80 китайцев, их уполномоченные пришли к Якиру и заявили: «Их нанималось 530 человек, и за всех ты должен платить. А скольких нет — ничего, остаток денег промеж всеми поделим». Якир «долго с ними толковал, убеждал, что неладно это, не по-нашему». Китайцы стояли на своём: «Нам в Китай семьям убитых посылать надо».
Сам Якир подводил итог: «Много хорошего было у нас с ними в долгом многострадальном пути через всю Украину, весь Дон, на Воронежскую губернию». Что именно он называл «хорошим» — станет яснее дальше.
Оружие terrora: зачем китайцы понадобились на Дону
Китайцы оказались в Красной армии не только как стрелки. Командование РККА быстро осознало их ценность для «грязной работы». Беженцы, не знающие русского языка, не способные дезертировать и затеряться среди местного населения, — идеальный материал для заградительных, расстрельных и карательных команд. По свидетельствам историков, китайские отряды использовались для приведения в исполнение расстрельных приговоров, когда русские красноармейцы отказывались стрелять в пленных.
Согласно дневнику современницы А. Художиной, во Владикавказе китайцы ходили по домам, забирали всех, связанных с белыми, и бывших офицеров, а затем расстреливали. С убитых снимали кольца, портсигары, часы. Зинаида Гиппиус в своих дневниках писала о «массовых расстрелах руками безжалостных китайских солдат» и даже о «китайском мясе» — жутком эвфемизме, смысл которого понятен без пояснений.
В марте 1919 года именно китайские подразделения окружили антибольшевистский митинг на астраханском заводе и расстреляли рабочих. Затем в целях устрашения ловили по городу и непричастных — расстреливали и топили в Волге.
Директива Свердлова и приказ Якира
24 января 1919 года Оргбюро ЦК РКП(б) разослало партийным организациям циркулярное письмо «Об отношении к казакам». Документ требовал «провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно», «провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью» и «провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи».
Якир, к тому времени член Реввоенсовета 8-й армии, действовавшей на Дону, перевёл директиву на язык конкретного приказа. Его формулировка вошла в историю: «Полное уничтожение всех, поднявших восстание, расстрел на месте всех, имеющих оружие, и даже процентное уничтожение мужского населения. Никаких переговоров с восставшими быть не должно».
«Процентное уничтожение» — это децимация, древнеримская практика: убивать каждого десятого. Но на Дону счёт шёл не на каждого десятого, а на десятки в день.
Что происходило в станицах
Московский коммунист М. Нестеров, посланный на Дон устанавливать советскую власть, докладывал в ЦК: «Партийное бюро возглавлял человек, который действовал по какой-то инструкции из центра и понимал её как полное уничтожение казачества. Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60–80 человек».
Другой коммунист, К. Краснушкин, сообщал: «Комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали… Люди расстреливались совершенно невиновные — старики, старухи, дети. Расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30–40 человек, с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать».
Какой именно «вклад» внесли китайцы Якира в эти события, документально установить невозможно — точное число жертв не подсчитано до сих пор. Но свидетельства очевидцев сходятся: китайские каратели использовались для самых жестоких акций. Согласно публикациям, основанным на воспоминаниях современников, китайцы вырезали целые деревни, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей.
Конец директивы и последствия
16 марта 1919 года Пленум ЦК РКП(б) признал январскую директиву «ошибочной» и приостановил её действие. Но 52 дня между изданием и отменой хватило для катастрофы. Донское бюро РКП(б) 8 апреля 1919 года выпустило собственную директиву — ещё жёстче: «Полное, быстрое и решительное уничтожение казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства».
Реакция казаков была предсказуемой. В марте 1919 года на Верхнем Дону вспыхнуло восстание, охватившее десятки станиц. Казаки, ещё недавно готовые мириться с советской властью, взялись за оружие — и это восстание потребовало от красных значительных сил для подавления. Прямые общие людские потери на Дону составили, по разным оценкам, до 823 тысяч человек, большинство из которых — казаки.
Дальнейшая судьба
Якир после Гражданской войны сделал блестящую карьеру. В 1935 году ему присвоили звание командарма 1-го ранга — одно из высших в РККА. Он командовал Киевским военным округом, ездил с инспекциями в Германию, читал лекции германскому генералитету.
В 1937 году Якир был арестован по делу Тухачевского. Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР приговорило его к расстрелу. 12 июня 1937 года приговор привели в исполнение. В 1957 году Якир был посмертно реабилитирован.
Китайские командиры, служившие в РККА, тоже не избежали репрессий. Из более чем 100 тысяч китайцев, оставшихся в России после Гражданской войны, многие осели в Москве в 1920-е годы, образовав «чайна-таун», который рассеялся только в тридцатые годы.
Цена «хорошего»
В мемуарах Якир с теплотой вспоминал «много хорошего», что было у него с китайцами на «многострадальном пути через всю Украину, весь Дон». Для него это были верные солдаты, не бросавшие раненых и не оставлявшие оружия. Для донских станиц этот «путь» обернулся вырезанными хуторами, расстрелянными стариками и женщинами — и восстанием, которое стало одной из самых кровавых страниц Гражданской войны. Слово «хорошее» в устах человека, подписавшего приказ о «процентном уничтожении», звучит зловеще. Но именно так — без стеснения и раскаяния — писали победители в 1928 году, когда издавали свои воспоминания.
