Как забирали погибших после Второй мировой войны
Война не заканчивается в день капитуляции. Для миллионов семей она продолжалась — в ожидании вестей о пропавших без вести, в хождении по военкоматам, в надежде найти хотя бы могилу. Но могилы у большинства не было. Сотни тысяч советских солдат лежали в воронках, блиндажах, силосных ямах — там, где их настигла смерть. Государство пыталось навести порядок, но реальность оказалась куда страшнее любой бюрократической схемы.
Приказ №138: похоронная команда на каждое поле
15 марта 1941 года, за три месяца до нападения, нарком обороны Семён Тимошенко подписал приказ №138 «О порядке погребения погибших военнослужащих офицерского, сержантского и рядового состава». Документ скрупулёзно, на восьми страницах, описывал процедуру захоронения. Вынос убитых с поля боя был обязателен при любых обстоятельствах. Рядовых и сержантов допускалось хоронить в общих или отдельных могилах, командирам полагалась индивидуальная. Могилы — глубиной не менее полутора метров, с опознавательными знаками: ФИО и даты жизни. Тела командиров от полка и выше надлежало доставлять в армейский тыл, в окрашенном деревянном гробу. Тела высшего командования передавались Красному Кресту для отправки родным.
Реальность обрушилась на эту схему в первые же недели. Катастрофическое отступление 1941–1942 годов сделало невозможным не то что отправку тел — даже их сбор. Похоронные команды не успевали, транспорта не было, земля промёрзла. Главное политическое управление Красной армии в декабре 1941 года констатировало факты: «трупы погибших в боях с врагом бойцов не убираются с поля боя по нескольку дней… Погребение убитых в бою производится не в братских могилах, а в окопах, щелях, блиндажах. Индивидуальные и братские могилы не регистрируются, не отмечаются на картах».
В блокадном Ленинграде положение дошло до того, что на Серафимовском и Пискарёвском кладбищах скапливались непогребённые тела — мёрзлая земля не поддавалась. Военный совет фронта создал специальную роту для транспортировки и захоронения умерших в госпиталях. В братских могилах хоронили по 30–40 человек, иногда до 50. На Невской оперативной группе из-за невозможности безопасно подобрать тела скопилось до тысячи непогребённых. При попытке эвакуировать десять погибших двенадцать человек из похоронной команды были убиты.
Эбонитовая капсула вместо жетона
В немецкой армии каждый солдат носил жестяной жетон из двух половинок с личным номером. При гибели одну часть оставляли на теле, вторую передавали командованию. В Красной армии вместо металлических жетонов с 1941 года использовали эбонитовые шестигранные капсулы — медальоны — с бумажным вкладышем в двух экземплярах. Один вкладыш изымала похоронная команда и передавала в штаб, второй оставался при теле.
Система работала из рук вон плохо. Медальонов на всех не хватило — часть бойцов носила старые образцы 1925 и 1937 годов, кто-то приспосабливал гильзы, кто-то не заполнял вкладыш из суеверия. В ноябре 1942 года медальоны вообще сняли со снабжения: персональный учёт возложили на красноармейскую книжку. Решение оказалось катастрофическим: бумажная книжка в нагрудном кармане истлевала в земле за несколько лет, а эбонитовая капсула могла сохранять вкладыш десятилетиями. Именно поэтому у бойцов, погибших в 1943–1945 годах, шанс на опознание сегодня минимален — медальона у них, скорее всего, нет.
Четыре миллиона безымянных
После войны страна лежала в руинах, и могилы павших были проблемой, которую никто не успевал решать. 18 февраля 1946 года Совнарком СССР принял постановление № 405-1650, предписывавшее местным органам власти к 1 июня взять на учёт все воинские захоронения, а к 1 августа — благоустроить их. Параллельно вышел засекреченный вариант постановления — № 405-165с, в котором, как полагают исследователи, косвенно признавалось, что могилы находятся в ненадлежащем состоянии.
Население разрушенных районов было занято выживанием: разминирование полей, сбор металлолома, восстановление хозяйств. До могил руки не доходили. Чиновники отчитывались о работе, проделанной лишь на бумаге. Писатель Константин Сомов в книге «Война: ускоренная жизнь» привёл горькую цифру: «Благоустроив захоронения в населённых пунктах и кое-как собрав останки с ближайших индивидуальных могил, советы отрапортовали о решении поставленной задачи. В результате из 750 тысяч воинских захоронений в стране осталось менее 30 тысяч».
«Укрупнение»: перезахоронение на бумаге
С конца 1940-х и до середины 1970-х годов по стране прокатилась волна «укрупнения» воинских захоронений. Мелкие братские могилы из исчезающих деревень переносили в районные центры, к крупным мемориалам. Кампания усиливалась в преддверии очередного юбилея Победы и нередко проходила формально.
На практике это выглядело так. Найдут у деревни полузаброшенное захоронение на двадцать бойцов. Одного-двух-трёх перенесут, а остальных забрать «поленятся или не успеют». Землю разровняют. Но на новом мемориале в райцентре выбьют имена всех двадцати. На вопрос, где именно лежит боец, ответа нет — он числится в одном месте, а физически находится в другом.
Научный сотрудник РГГУ Тарас Бабанин на примере братского кладбища в деревне Сергейцево Псковской области показал, что из 4789 человек, числящихся перезахороненными, значительная часть так и осталась на первоначальных местах. Участок 10 на 13,5 метра физически не вместит столько тел — но на стелах имена выбиты. Контрольные шурфы, заложенные поисковиками на местах «укрупнённых» могил, регулярно обнаруживают забытые останки.
Поисковики из Подмосковья, проверив пятнадцать бывших братских могил, перенесённых в 1950–1960-х годах, в четырнадцати нашли «забытые» останки и медальоны.
«Груз 200»: от Афганистана до наших дней
Термин «Груз 200» — обозначение тела погибшего военнослужащего при транспортировке — не имеет отношения к Великой Отечественной войне. Он появился в 1984 году, в разгар Афганской войны, с приказом Минобороны СССР № 200 от 8 октября, который регламентировал воинские перевозки. Норма веса цинкового контейнера с телом для авиатранспорта — 200 килограммов. Цинковый гроб запаивают, помещают в деревянный ящик, а зазоры засыпают опилками. Так транспортируют погибших военных и по сей день.
Во время Великой Отечественной ничего подобного не существовало. Тела не перевозились домой — за исключением высшего командования. Рядовых хоронили там, где застала смерть.
Поисковики: возвращение из безвестия
В 1988 году началось организованное поисковое движение. За 37 лет его существования найдено и захоронено около 580 тысяч бойцов. Только в 2024 году — более 15 380 солдат. Но установить имена удаётся лишь малой части: в среднем — каждого пятидесятого.
Поисковики делят захоронения на верховые — непогребённые тела, покрытые слоем земли на глубине 10–20 сантиметров — и глубинные, более полуметра. Глубинные бывают боевыми (товарищи похоронили после боя в воронке), санитарными (местные жители стаскивали тела для предотвращения эпидемий) и плановыми (официальные похоронные команды).
Процесс эксгумации регламентирован. Останки расчищают археологическим методом, фотографируют, описывают в протоколе. Личные вещи — ложки с инициалами, номерные награды, медальоны — изымают для идентификации. Если повезёт и медальон сохранился, текст порой удаётся прочитать через 80 лет. Но даже безымянные останки собирают в красные гробы и хоронят с воинскими почестями.
Вместо заключения
По данным Управления по увековечению памяти погибших при защите Отечества Минобороны РФ, в России насчитывается около 19 тысяч воинских захоронений, в которых лежат останки более четырёх миллионов человек. Из них имена известны примерно у половины. Около двух миллионов числятся безымянными.
В Севастополе на 123 воинских захоронения — 46 254 бойца. Из них известны имена лишь 5158. Остальные 41 096 — неизвестны.
Ежегодно поисковики поднимают из земли 10–16 тысяч останков. В деревнях и городах, на полях и в болотах, под дорогами и на дачных участках — там, где прошла война, — до сих пор лежат те, кого страна не смогла забрать. Забирает сейчас. По одному.
