Лунная программа СССР: почему Брежнев запретил пилотируемый полёт к спутнику Земли
20 июля 1969 года, в тот момент, когда Нил Армстронг ступил на поверхность Луны, весь мир увидел американский флаг, воткнутый в Море Спокойствия. А по другую сторону океана, в Советском Союзе, группа космонавтов, годами готовившихся к полёту на Луну, сидела у телевизоров и смотрела эту трансляцию. Алексей Леонов — тот самый человек, которому предстояло стать первым советским человеком на Луне, — в тот момент понял одну вещь: лунная гонка проиграна. Но настоящий приговор этому проекту был вынесен не летом 1969 года, а гораздо раньше — целой цепью более глубоких событий.
Старт, данный слишком поздно
Советская пилотируемая лунная программа была официально утверждена в августе 1964 года. Уже сама эта дата предопределила всё, что случилось потом.
Ещё в 1961 году Сергей Королёв представлял руководству проект лунной программы, но внятного ответа не получил. Хрущёв поначалу колебался — ему были нужны вещи, которые немедленно приносили пропагандистские очки: первый спутник, первый космонавт, первый выход в открытый космос. Луна была слишком далеко, отдача слишком отложена, а затраты чудовищны. Лишь когда контуры американской программы «Аполлон» стали вырисовываться всё отчётливее, в СССР по-настоящему забеспокоились.
Хрущёв тогда сказал: «Луну американцам не отдавать! Сколько потребуется денег, столько и отпустим». Но сказать было легко, а сделать — трудно. Утверждение программы в 1964 году означало, что Советскому Союзу предстоит сделать за три-четыре года то, что США делали с 1961-го. Для этого требовались усилия всей страны, лучшие инженерные кадры, десятки тысяч научных работников и производственные линии, которых ещё не существовало. А времени у СССР было вдвое меньше, чем у Америки.
Цена хождения на двух ногах
У советской лунной программы с самого начала был структурный порок: она распадалась на два параллельных и независимых проекта.
Один — пилотируемый облёт Луны на ракете УР-500 (будущем «Протоне») конструкции Челомея с кораблём 7К-Л1, известным под внешним обозначением «Зонд». Другой — собственно высадка на Луну на сверхтяжёлой ракете Н1 конструкции Королёва с лунным посадочным комплексом Л3. Два проекта соревновались между собой за одни и те же ресурсы, одних и тех же инженеров, одни и те же заводские мощности.
Это разделение объяснялось отнюдь не научными соображениями. Соперничество между Челомеем и Королёвым давно уже не было секретом, у каждого конструкторского бюро были свои покровители и свои политические ресурсы. Результат оказался плачевным: страна одновременно содержала две дорогостоящие линии разработки, но ни одну из них не довела до конца вовремя.
Проект «Зонд» шёл сравнительно успешно. В сентябре 1968 года «Зонд-5» успешно совершил облёт Луны и вернулся на Землю, а две черепахи на его борту стали первыми живыми существами, облетевшими Луну и вернувшимися живыми. Это было выдающееся достижение — на три месяца раньше «Аполлона-8». Но беда в том, что «Зонд» мог только облететь Луну, но не сесть на неё. А для настоящей высадки нужна была Н1.
Н1: ракета, обречённая на провал
Н1 была сердцем советской лунной программы и её самым слабым местом.
По проекту на первой ступени Н1 устанавливались 30 двигателей НК-15. Само это число было авантюрой: чем больше двигателей, тем выше тяга, но тем выше и вероятность отказа. Что ещё губительнее — эти двигатели нельзя было испытать в составе целой ступени на стенде. Н1 была слишком велика, в СССР не существовало испытательного стенда, способного её вместить. Инженерам оставалось верить, что каждый отдельный двигатель прошёл проверку, и молиться, чтобы при совместной работе не возникло проблем.
Итог: четыре пуска, четыре провала.
21 февраля 1969 года первый пуск через 69 секунд прервался из-за отказа двигателя, ракета взорвалась в воздухе. 3 июля второй пуск рухнул через несколько секунд после старта. Попытки 1971 и 1972 годов также закончились катастрофой. Каждая неудача поглощала сотни миллионов рублей и драгоценное время.
Ирония в том, что сами двигатели НК-15 не были ненадёжными. Много лет спустя их модернизированная версия НК-33 на наземных испытаниях непрерывно работала от 7000 до 20000 секунд, тогда как первой ступени требовалось всего 114 секунд. Проблема была не в двигателях как таковых, а в интеграции всей системы — вибрации, подача топлива, гидроудары при одновременной работе 30 двигателей, любое из этих звеньев могло стать роковым.
Смерть Королёва и вакуум власти
Если провал Н1 был проблемой технической, то внезапная смерть Королёва в январе 1966 года стала для советской лунной программы политической катастрофой.
Королёв был единственным человеком, способным согласовать интересы всех сторон, подавить внутреннюю грызню между КБ и выбить ресурсы у Политбюро. Его преемник Василий Мишин был прекрасным инженером, но ему недоставало политической хватки и авторитета Королёва. Мишин не мог, как Королёв, напрямую разговаривать с Хрущёвым или Брежневым — ему приходилось проходить через многослойную бюрократическую машину, а это как раз и было самым медленным и инертным звеном советской системы.
Тем временем Глушко — руководитель двигательного КБ — всегда относился к решению Королёва использовать двигатели НК-15 сдержанно. После смерти Королёва влияние Глушко возросло, он писал в Политбюро одно письмо за другим, критикуя «техническое несовершенство» двигателей Н1. Эта внутренняя разобщённость ещё больше ослабила и без того хрупкую лунную программу.
Решение Брежнева
Так что же всё-таки сделал Брежнев?
Широко известна версия: в декабре 1968 года, вскоре после успешного облёта Луны «Аполлоном-8», Леонов и группа космонавтов подали Брежневу рапорт с просьбой немедленно выполнить советский облёт Луны, заявив, что «всю ответственность берём на себя». Брежнев отказал.
Подлинность этой детали подтверждается неоднократными воспоминаниями самого Леонова. Он говорил: «Мы были готовы ко всему, не хватало лишь волевого решения. Но никто не хотел брать на себя ответственность за расчётный риск».
Брежнев объяснял отказ «нежеланием рисковать жизнью космонавтов». В этом объяснении была своя искренняя составляющая — гибель Владимира Комарова в 1967 году дала всей верхушке власти острое, почти физическое ощущение риска пилотируемой космонавтики. Комаров погиб при возвращении «Союза-1» из-за отказа парашютной системы — это была одна из самых страшных катастроф в истории советской пилотируемой космонавтики. После неё любое решение, связанное с жизнью космонавтов, стало особенно тяжёлым.
Но более глубокая причина состояла в том, что Брежнев и его Политбюро уже подсчитали эту арифметику. Даже если бы СССР рискнул и запустил космонавтов, даже если бы они благополучно облетели Луну, это было бы лишь повторением того, что американцы сделали двумя месяцами раньше. А настоящая высадка — та, что требовала Н1, — технически была ещё далеко не готова. Чем рисковать колоссальным политическим и человеческим риском ради уже утраченного «первенства», лучше было направить ресурсы в более надёжное русло.
Этим «более надёжным руслом» стала орбитальная станция.
Поворот: от Луны к «Салюту»
В апреле 1971 года СССР запустил первую в истории человечества орбитальную станцию — «Салют-1». Это был ясный сигнал: центр тяжести советской пилотируемой космонавтики переместился с Луны на околоземную орбиту.
С технической точки зрения этот поворот был рациональным. Орбитальная станция не требовала сверхтяжёлой ракеты, не требовала сложной лунной посадочной системы, не сталкивалась с давлением «одного пуска — и всё решается». Её можно было строить поэтапно, совершенствовать итеративно, получать научные и военные результаты при относительно контролируемом риске.
Официально СССР никогда не объявлял о «сворачивании» лунной программы. Лишь в 1989 году, под давлением политики гласности, существование программы Н1-Л3 было обнародовано. До этого Советский Союз отрицал участие в какой-либо пилотируемой лунной гонке. Космонавты, годами готовившиеся к полёту, были перераспределены: кто-то перешёл в программу орбитальных станций, кто-то — в другие космические проекты. Леонов позже стал командиром совместного полёта «Союз — Аполлон» — советский и американский космонавты пожали друг другу руки на орбите, тогда как изначально их миссия состояла в том, чтобы водрузить на Луне флаги своих стран.
Цена и наследие
Общие расходы на советскую лунную программу, по разным оценкам, составили от 4 до 6 миллиардов рублей (в ценах 1970-х годов). На фоне годового оборонного бюджета СССР (около 17 миллиардов рублей) это не выглядело астрономической суммой, но эти деньги были растянуты на полтора десятилетия, сопровождались бесчисленными неудачами и переделками, и поглощали не только средства, но и самое дорогое — уверенность и время.
Если бы Королёв прожил ещё десять лет, смог бы СССР высадиться на Луне? Ответ Леонова таков: как минимум облёт был бы возможен, а вот высадка — вряд ли. Это суждение честное. Технические проблемы Н1 нельзя было решить одним человеком — для этого требовалась зрелость всей промышленной системы и достаточное время на пробы и ошибки, а ни того, ни другого у СССР в конце 1960-х не было.
Но одно несомненно: советская лунная программа потерпела неудачу, а советская космонавтика — нет. Орбитальные станции «Салют», корабли «Союз», ракеты «Протон» — в их генах есть наследие Н1 и Л1. Двигатели, материалы, системы управления, созданные ради Луны, в конечном счёте поднялись в небо иным путём.
Та бумага, которой Брежнев запретил полёт, положила конец уже проигранной гонке. Он оставил советских космонавтов на Земле, но и сохранил им жизнь. У истории нет сослагательного наклонения, но один факт стоит запомнить: в самые опасные годы холодной войны руководитель одной из сверхдержав выбрал не отправить своих героев на смерть.
Возможно, это было не самое блестящее решение. Но, вероятно, самое человечное.
