Улица Репина: почему её считали самой страшной улицей Ленинграда
Есть в Петербурге улицы, о которых не рассказывают в путеводителях. Их не включают в парадные экскурсионные маршруты, на них не вешают мемориальные доски с рассказами о великих жильцах. Улица Репина на Васильевском острове — из этого числа. Сегодня это тихий, почти незаметный переулок длиной 790 метров и шириной всего 5,6 метра, зажатый между Первой и Второй линиями . Турист, свернувший сюда с шумного Большого проспекта, увидит старую брусчатку, облупленные фасады и ощущение остановившегося времени. Но если знать, что здесь происходило зимой 1941–1942 годов, ощущение меняется. Эта улица была моргом. Под открытым небом.
Переулок, которого не должно было быть
Улица Репина возникла стихийно, без всякого градостроительного плана. В 1720-х годах на месте нынешнего Румянцевского сада шумел Меншиковский рынок. К нему нужно было как-то подвозить товары, дрова, тяжести — и грузчики протоптали узкую тропу между домами Первой и Второй линий . Сначала её называли Песочным переулком — то ли из-за песка, который приносило с Невы, то ли из-за грунта . В 1871 году переулок получил официальное имя — Соловьёвский, в честь золотопромышленника и мецената Степана Соловьёва, на чьи деньги был разбит сад у Румянцевского обелиска .
Соловьёвский переулок был «чёрным ходом» Васильевского острова. Парадные фасады домов выходили на линии, а сюда, в узкий проезд, подъезжали телеги с дровами, здесь разгружались, здесь же, судя по всему, было удобнее всего выносить мусор и всё то, что не должно было попадаться на глаза с парадной стороны . Улица выполняла черновую работу города — незаметно, без благодарности.
Зима, когда переулок стал моргом
Главная причина, по которой Репина (тогда ещё Соловьёвский) получила свою страшную репутацию, — блокада. Первая зима 1941–1942 годов выдалась чудовищно холодной: температура опускалась ниже минус тридцати . Смертность в Ленинграде была такой, что город физически не успевал хоронить своих жителей. Крематории работали на пределе, кладбища не справлялись, и тела умерших скапливались на улицах.
Именно тогда узкий, укромный Соловьёвский переулок превратился в морг под открытым небом. Сюда свозили трупы со всего Васильевского острова. Сначала их выкладывали вдоль стен штабелями. Потом, когда места перестало хватать, — просто сваливали в кучи . По свидетельствам, горы тел могли достигать высоты третьего этажа . Очевидцы вспоминают, что для детей, выросших в блокаду, это зрелище стало частью повседневности: «Идёшь по улице – лежат мёртвые, ну и что? Казалось, что это норма» .
Именно в этом районе, в доме № 13 по Второй линии, жила семья Тани Савичевой — той самой девочки, чей дневник с записями «Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня» стал одним из главных документов блокады . Её родные умирали дома, а тела их соседей и соседей соседей лежали в переулке за углом.
Что осталось от той зимы
После войны переулок переименовали. В 1952 году Соловьёвский стал улицей Репина — в честь художника, чьё имя носит Институт живописи, скульптуры и архитектуры, стоящий неподалёку, у Румянцевского сада . Название было выбрано по географической логике, а не по памяти о прошлом. О блокаде на этой улице долгое время не напоминало ничего.
Мемориальная доска появилась только в 2005 году — на доме Савичевых, на Второй линии . На самой улице Репина, там, где стояли штабели тел, нет ни памятного знака, ни таблички, ни слова. Туристы, которые забредают сюда за атмосферой «непарадного Петербурга», фотографируют брусчатку и старые фасады, не зная, что ходят по месту, которое в страшную зиму было завалено мёртвыми .
Брусчатка, кстати, тоже стала жертвой. В 2015 году город начал ремонт, историческое мощение из диабаза частично заменили современными материалами, укладку выполнили некачественно, и подрядчик впоследствии оказался в стадии ликвидации . Жители жаловались, что рисунок кладки нарушен, камни вскоре начали вываливаться. Улица, которая пережила блокаду, едва не была испорчена ремонтом.
Почему «страшная» — не значит «забытая»
Сегодня улица Репина снова тихая. По ней ходят местные жители, изредка проезжают машины, кто-то паркуется у домов. Зимой с крыш падают сосульки — в 2018 году одна из них убила пенсионерку у дома № 27 . Это трагедия другого порядка, бытовая, почти будничная. Но она напоминает: эта улица продолжает быть местом, где смерть — не абстракция.
Вопрос, который стоит задать, звучит не «почему её считали страшной», а «почему о ней не говорят». Блокадный морг на Соловьёвском переулке — факт, известный историкам и краеведам . Он упоминается в мемуарах, в путеводителях по блокадным адресам, в исследованиях. Но в городском пространстве эта память почти не закреплена. Нет мемориала, нет постоянной экспозиции, нет даже скромного знака на стене.
Возможно, причина в том, что улица Репина — не место для парадной памяти. Блокада вообще плохо сочетается с парадностью. Но именно такие места, как этот узкий переулок между линиями, хранят то, что не помещается в официальные церемонии: тишину, холод, горы тел у стен и девочку, которая записывала в блокнот имена умерших родных. Улица Репина была страшной не потому, что в ней было что-то мистическое или зловещее. Она была страшной потому, что в ней с предельной ясностью отразилась реальность, о которой город до сих пор говорит с трудом.
