Какая диета была у «кровавого карлика» Николая Ежова
Когда речь заходит о Николае Ежове, наркоме внутренних дел, чьё имя стало синонимом Большого террора, обычно вспоминают цифры: сотни тысяч расстрелянных, миллионы арестованных, конвейер «троек» и приказы, которые он подписывал не глядя. Но есть в его биографии сюжет, который редко попадает в поле зрения историков, — его здоровье. Точнее, то, как человек, стоявший у руля репрессивной машины, пытался — или не пытался — поддерживать собственный организм в рабочем состоянии. И здесь картина оказывается на удивление показательной: диета Ежова, если её можно так назвать, была не столько системой питания, сколько отражением его характера, его болезней и его отношений с властью.
Что говорят архивы о его здоровье
Самый ранний и, пожалуй, самый конкретный документ относится к июню 1931 года. Тогда глава Лечебно-санитарного управления Кремля доложил Кагановичу и Постышеву, что Ежов страдает туберкулёзом лёгких, миастенией, неврастенией, вызванной напряжённой работой, анемией и недоеданием. Ему требовался немедленный двухмесячный отпуск в санатории на юге — например, в Абастумани или Кисловодске .
Обратите внимание на слово «недоедание». Это не фигура речи. В начале тридцатых Ежов был худ, измождён и, судя по всему, не уделял еде никакого внимания. Через полтора года тот же врач снова писал в ЦК: Ежов болен ангиной, страдает ишиасом, и ему требуется срочное обследование в Кремлёвской больнице и диета, чтобы он мог поскорее вернуться к работе . Диета здесь — не про похудение и не про гастрономические капризы. Это медицинское предписание, способ вернуть человека в строй.
Туберкулёз, который никого не интересовал
Туберкулёз лёгких в те годы был не редкостью, но для человека, занимавшего высокие посты, он всё же означал необходимость лечения. Однако Ежов, судя по всему, лечиться не собирался. Более того, в последующие годы его образ жизни становился всё более разрушительным. В 1936–1938 годах, когда он возглавлял НКВД, о его здоровье не заботился никто — включая его самого.
До нас дошли свидетельства, которые рисуют картину, далёкую от любого представления о здоровом питании. Израиль Дагин, начальник 1-го отдела ГУГБ НКВД, на допросе в ноябре 1938 года показал: «За все 17 месяцев моей работы в Москве, по моим наблюдениям, не было дня, чтобы Ежов не пьянствовал». Пил он не только дома и на даче, но и в кабинете . Пьянство при туберкулёзе и анемии — это не диета. Это медленное самоуничтожение.
«Воробышек» и его кормилицы
Есть в биографии Ежова эпизод, который обычно рассказывают, чтобы показать его человеческую — или нечеловеческую — сущность. Иван Москвин, партийный кадровик, сыгравший ключевую роль в возвышении Ежова, и его жена Софья Александровна относились к нему почти как к приёмному сыну. Она звала его «воробышком» — за маленький рост и тщедушие — и всякий раз, когда он приходил, принималась кормить: «Воробышек, ешьте вот это. Вам надо больше есть, воробышек» .
Это, пожалуй, единственное свидетельство того, что кто-то в его жизни пытался накормить Ежова. Через несколько лет после возвышения он отправил на расстрел и Москвина, и его жену. «Воробышек» вырос и перестал нуждаться в кормилицах.
Что он ел на самом деле
Прямых данных о том, что Ежов предпочитал за столом, в открытых источниках практически нет. Мемуаристы, которые его видели, единодушны в другом: он был худ, одет в мятый дешёвый костюм и синюю сатиновую косоворотку, сидел тихо, «пил мало» в компании — по крайней мере, в ранние годы . Лев Разгон, который пил с ним водку, отмечал эту его особенность: «пил мало, в разговоры не влезал, а только вслушивался, слегка наклонив голову» .
Но то, что происходило за столом в компании, и то, что происходило в его собственном кабинете или на даче, — разные вещи. Свидетельство Дагина говорит о том, что к концу тридцатых Ежов пил постоянно. И это уже не «диета» и не «режим питания». Это зависимость, которая усугубляла и без того подорванное здоровье.
Диета как отсутствие диеты
Если попытаться сформулировать, какой была диета «кровавого карлика», ответ будет неутешительным: её не было. Был туберкулёз, была анемия, было недоедание, зафиксированное врачом в 1931 году. Было предписание «диеты» — без указания, в чём именно она должна состоять. Было пьянство, ставшее к 1938 году ежедневным. И был человек, который к сорока двум годам превратился в законченного наркомана, по свидетельству современников .
Когда в апреле 1939 года Ежова арестовали, при обыске в его квартире нашли «десятки бутылок вина» — полных, початых и пустых . Это, пожалуй, самый честный «рацион», который можно реконструировать по документам.
Почему это важно
Может показаться, что вопрос о диете наркома — праздное любопытство. Но за ним стоит вещь более серьёзная. Ежов был не просто палачом. Он был человеком, который годами жил в состоянии физического и психического истощения, подстёгивая себя алкоголем, и в этом состоянии принимал решения о жизни и смерти сотен тысяч людей. Его туберкулёз, его недоедание, его пьянство — это не оправдание и не объяснение. Это контекст.
Врач, который в 1932 году просил для Ежова диету, чтобы тот «поскорее вернулся к работе», вряд ли мог представить, к какой работе тот вернётся. Диета не помогла. Помогли только арест, приговор и выстрел в подвале 3 февраля 1940 года.
