Поморы: почему этот народ не считает себя русским
Они веками осваивали Арктику, ходили на зверобойный промысел в ледяные моря, торговали с норвежцами и прокладывали пути в Мангазею. У них не было крепостного права, их не знало монголо-татарское иго, они жили по собственному «Поморскому судебнику». До недавнего времени об этом народе вспоминали редко. Но сегодня, на волне интереса к этнографии, поморы снова в центре внимания. И главный вопрос, который они сами себе задают: кто мы — часть великого русского народа или отдельный этнос со своей судьбой?
Кто такие поморы?
Официальная наука определяет поморов как субэтнос русского народа — компактно проживающую группу людей с особенностями культуры, языка и самосознания. Их родина — побережье Белого моря (Поморский берег). Здесь, в суровых северных условиях, веками складывался особый уклад жизни, не похожий на тот, что был в центральной России.
Но не все согласны с такой классификацией.
«Я россиянин, но мой народ — поморы»
Павел Есипов, председатель Совета областной автономии поморов, открыто заявляет: он не считает себя русским. На сайте общины он объясняет свою позицию:
«Со временем я стал задумываться: образ моих земляков несколько не вяжется с тем, что я привык понимать под русским народом. Поморы на исторических фотографиях — зверобои, укутанные в совики и долгоухие шапки-цебаки, с гарпунами-кутилами в руке, шагающие в кожаных бахилах наперекор обжигающему ветру по ледяному насту. Что поделать — не колосится в наших краях рожь, в рубахе и летом не шибко разгуляешься, а в лаптях у нас только по дому ходили».
Есипов указывает на ключевые отличия: у поморов не было татаро-монгольского ига, они не знали крепостного права, у них существовал свой «Поморский судебник» со «Статьями о бесчестии». Для него это не просто этнографические особенности, а основа отдельной идентичности.
«На вопрос „Почему я не считаю себя русским?“ обычно отвечаю: я россиянин. Но мой народ называл себя поморами, и у меня нет оснований предавать предков и отказываться от привычного самоназвания».
«Русские они и сегодня»
Карельский писатель и историк Константин Гнетнев, посвятивший изучению поморов почти 40 лет, категорически не согласен с такой позицией. Он уверен: попытки выделить поморов в отдельный «малый народ» ведут к разобщению и могут спровоцировать конфликты.
«Я езжу по Карельскому и Поморскому берегам Белого моря почти 40 лет и ни разу не слыхал даже нотки сомнения в поморской русскости, — пишет он. — Они были русскими, когда ходили торговать с норвегами, строили и осваивали торговые пути в Мангазею, сотрудничали с другими представителями Северной Европы. История эта очень богата. И всегда поморы были русскими. Русские они и сегодня».
Православие как основа идентичности
Схожей позиции придерживается историк Василий Матонин, доцент Северного (Арктического) федерального университета. Он напоминает, что в России на протяжении веков идентичность человека определялась не столько национальностью, сколько верой.
«Для самоопределения человека важнейшее значение имеет его вера, а не национальная принадлежность. Поморы были православными, а значит — русскими, — утверждает Матонин. — Когда во время переписи часть северян называла свою национальность словом „помор“, это указывало не на этническую отдельность, а на осознание качественной принадлежности, своей локальной культуры. Но культуру именно православную».
Матонин подчёркивает: поморы создали уникальную цивилизацию, освоили Арктику и Северный морской путь, но это достижения русского народа, его северной ветви.
«Деревня умирает, и поморы брошены»
За академическими спорами о самоидентификации стоит куда более прозаичная и острая проблема: выживание поморских деревень.
«Сегодня поморы брошены, — констатирует Константин Гнетнев. — Несколько лет назад Институт экономики Карельского научного центра РАН сделал однозначный вывод: современные поморы вернулись к натуральному хозяйству и уже ничего от государства не ждут».
Василий Матонин добавляет:
«Деревня умирает, и не только на Поморском берегу. Люди, которые веками промышляли рыбу для своих нужд, вынуждены покупать лицензии по московским ценам на свои ничтожные пенсии и случайные заработки. Разве это справедливо? А назовись мы „малым народом“, государство даст копейку и разрешит рыбу ловить».
В этих словах — ключ к пониманию того, почему сегодня часть поморов настаивает на особом статусе. Для них это не столько вопрос этнической гордости, сколько способ выживания.
Спор о том, кто такие поморы — часть русского народа или самостоятельный этнос, — вряд ли будет решён в ближайшее время. Слишком многое здесь завязано не только на историю и культуру, но и на экономику, политику, болезненные процессы умирания северных деревень.
Ясно одно: поморы — уникальное сообщество, веками жившее по своим законам, сохранившее язык, промыслы и самобытную культуру. И от того, сумеет ли государство услышать их реальные проблемы, зависит, будут ли эти люди считать себя русскими или предпочтут искать спасение в статусе «малого народа».
