Как Грозный отреагировал на варфоломеевскую резню
24 августа 1572 года, Париж. Ночь праздника Святого Варфоломея обернулась кровавой баней. Католики, по приказу короля Карла IX и его матери Екатерины Медичи, вырезали тысячи гугенотов — протестантов, собравшихся в столице на свадьбу своего лидера. В Париже погибло до 5 тысяч человек, по всей Франции за две недели — около 30 тысяч. Екатерина Медичи отослала папе Римскому забальзамированную голову убитого адмирала Колиньи. В ответ папа велел зажечь иллюминацию и выбить памятную медаль.
А на другом конце Европы русский царь Иван Грозный написал германскому императору: «Скорбиш о кроворозлитии, что учинилось у Францовского короля… и о том крестьянским государем пригоже скорбети, что такое безчеловечество Француской король над толиком народом учинил».
Вопрос, который задают историки до сих пор: имел ли право правитель, прозванный Грозным, осуждать европейских монархов? Чтобы ответить, стоит взглянуть на масштабы насилия в Европе XVI века.
Беспощадная Европа: жестокость как норма
Средневековая Европа никогда не была образцом милосердия. Но переход от феодализма к капитализму, сопровождавшийся религиозными войнами и становлением национальных государств, многократно усилил насилие.
Возьмём Англию. С XVI по XVII век там шёл процесс «огораживания»: землевладельцы сгоняли крестьян с земли, превращая их в бездомных бродяг. Крестьян было так много, что корона ввела драконовские законы, каравшие смертью за бродяжничество.
Только при Генрихе VIII было казнено около 72 тысяч человек, объявленных «ворами» за сам факт отсутствия дома и работы. Процесс длился два столетия. Виселицы стояли в каждом городе. Для бездомных создавали работные дома — по сути, места принудительного рабства.
Инквизиция, костры и мятежи
Католические государства, не затронутые ранним капитализмом, тоже не отличались мягкостью.
Инквизитор Парамо в 1598 году сообщал, что только в Германии, Италии и Испании за 150 лет сожжено не менее 30 тысяч «ведьм».
Испанская корона подавляла мятеж в Нидерландах с чудовищной жестокостью. В период с 1547 по 1584 годы число убитых местных жителей составило около 100 тысяч человек.
В Германии только одно крестьянское восстание 1525 года унесло десятки тысяч жизней.
И это лишь наиболее известные эпизоды. Не говоря уже о колониальных войнах в Новом Свете и Азии, где масштабы насилия были сопоставимы с истреблением целых народов.
Иван Грозный: масштабы репрессий на фоне Европы
К моменту Варфоломеевской ночи Иван IV уже отказался от опричнины (она действовала с 1565 по 1572 год). По подсчётам историков, за эти годы погибло от 5 до 15 тысяч человек. Максимальная цифра, называемая специалистами, — 20 тысяч.
Для сравнения: только за одну ночь в Париже было убито столько же, сколько за несколько лет опричного террора. А за две недели французского «бесчеловечества» — почти в два раза больше, чем погубил Грозный за всё своё правление, включая войны.
Иван, чья репутация в Европе была овеяна мрачными легендами, написал императору Максимилиану II письмо, где не скрывал осуждения. И для этого у него были основания.
«Грозный» в контексте эпохи
Опричнина Ивана Грозного вызвала шок на Руси именно потому, что подобная практика не была свойственна русскому управлению до него. Это была аномалия.
В Европе же ежедневная жестокость наказаний, массовые казни бродяг, костры инквизиции, беспощадное подавление мятежей были нормой. Иван Грозный, чьё имя стало синонимом жестокости для европейских современников, на фоне этой нормы выглядит — как это ни парадоксально — фигурой более умеренной.
Даже если прибавить к жертвам опричнины всех погибших во внешних войнах, цифры не сравнятся с 30 тысячами, убитыми за две недели по приказу французского короля.
Последний штрих: покаяние, которого не было
Есть ещё одна деталь, которую историки считают важной. Иван Грозный, так или иначе, покаялся в своих грехах. Его духовные грамоты, вклады в монастыри «на помин души» казнённых — всё это свидетельствует о мучительном осознании содеянного.
Ни Карл IX, ни Екатерина Медичи, ни Генрих VIII, ни другие европейские монархи, чьи руки были обагрены кровью в гораздо больших масштабах, не оставили подобных свидетельств. Для них насилие было не личной трагедией, а инструментом управления.
Варфоломеевская ночь стала символом религиозного фанатизма и государственного вероломства. Иван Грозный, которого мы привыкли считать воплощением жестокости, в своём письме выглядит не палачом, осуждающим другого палача, а человеком, который, находясь внутри европейской реальности XVI века, сумел разглядеть грань, переходить которую не следует.
Осуждать европейских монархов у него было не только моральное право. Судя по цифрам, у него было и фактическое основание.
