Наложница, рабыня, товар: что ждало русских пленниц, попавших в Золотую Орду
Для женщины Древней Руси не было участи страшнее, чем оказаться в руках степных завоевателей. Летописи и народная память донесли до нас образы княгинь и простых горожанок, предпочитавших смерть позору и рабству. За этим героическим выбором стояла чудовищная реальность, которую подробно описали как русские, так и восточные хронисты. Попасть в Золотую Орду для русской женщины означало навсегда исчезнуть из родного мира, превратившись в безгласную вещь, товар, игрушку для утех — и лишь в редчайших случаях обрести новую, пусть и шаткую, жизнь.
От добычи до товара
Монгольские завоеватели смотрели на покоренное население как на законную военную добычу. Когда татаро-монгольские войска брали русские города, местные жители превращались в собственность хана. По оценкам историков, только в походе 1237–1238 годов в рабство угнали до девяноста тысяч человек, в основном женщин и детей.
Свидетелем этих событий был арабский историк Ибн аль-Асир. Он оставил леденящее кровь описание: уцелевших жителей захваченного города выводили на площадь, после казни «ненужных» остальных делили между воинами, насильно разлучая семьи. Затем, по словам хрониста, «совершили они с женщинами грех великий» на глазах у других пленников.
Дальнейшая судьба пленницы зависела от множества факторов: знатности, красоты, возраста, физической силы. Знатные девушки становились рабынями или наложницами ханов, сотников и тысячников. Те, кто был победнее, доставались рядовым воинам. Красивых женщин ждала участь наложниц, крепких и выносливых определяли в прислуги к знатным ордынкам.
Невольничьи рынки Сарая и Каффы
Ордынцы подошли к обращению с пленными с прагматизмом опытных торговцев. Для продажи русских женщин были организованы специальные невольничьи рынки. Самые крупные из них находились в двух золотоордынских столицах — Сарай-Бату и Сарай-Берке. Также живой товар можно было приобрести в крымском городе Каффа (современная Феодосия), куда захваченных русских женщин гнали пешком, заставляя следовать за повозками новых хозяев.
Спрос на русских рабынь был огромен. Их ценили за красоту, стать и трудолюбие. Богатые купцы из Италии могли отдать за рабыню до трех тысяч лир. Славянок увозили в восточные государства и даже в Северную Африку. Работорговля в период Золотой Орды переживала настоящий расцвет — завоевательная политика джучидов обеспечивала стабильный приток невольничьей силы как в страны Западной Европы, так и в мусульманские регионы.
Сексуальная эксплуатация и гаремы-серали
Положение женщин в татаро-монгольском плену было ужасным. Как отмечает историк Александр Бахтин в работе «Плен и рабство в период монгольского завоевания и в Золотой Орде по восточным источникам», в отношении женщин широко проявлялась сексуальная эксплуатация.
Девушки, обладавшие танцевальным или вокальным талантом, попадали в гаремы-серали. Там они должны были участвовать в пирах и ублажать своего господина. К пленницам в целом относились как к существам низшего сорта. Их считали пригодными только для рождения детей, приготовления пищи и ведения хозяйства. Жизнь наложницы регулировалась жесткой иерархией, а малейшая провинность каралась удушением или отравлением.
Арабские и персидские источники, проанализированные Бахтиным, свидетельствуют, что основной сферой применения рабов были услужение, строительство, ремесло, пастушество, военное дело. Для женщин же сексуальная эксплуатация была практически неизбежной, они могли становиться женами, наложницами или просто служанками.
Положение знатных пленниц
Особый интерес представляет судьба представительниц знатных родов. Согласно монгольским обычаям, женщины Руси были рабынями-наложницами. Их редко брали в законные жены, а дети, рожденные от таких союзов, часто наследовали положение матери-рабыни.
Однако случались и исключения. Известно, что русские князья иногда женились в Орде. Например, князь Федор Ростиславич Черный жил в Орде и женился там на дочери хана. А сестра хана Узбека Кончака (в крещении Агафья) стала женой московского князя Юрия Даниловича. Но такие браки были скорее политическими союзами, чем свидетельством равного положения русских женщин в Орде.
Интересно, что некоторые историки, как Сергей Аверкиев, видят связь между монгольским нашествием и ужесточением быта русских женщин в последующие века. Травма плена, страх оказаться в руках завоевателей могли повлиять на формирование замкнутого уклада русских теремов.
Попытки сопротивления и выкупа
Источники фиксируют и случаи сопротивления. Бахтин в своей работе показывает формы сопротивления рабов, попытки изменить свой социальный статус. Однако в условиях тотального контроля и изоляции такие попытки чаще всего заканчивались трагически.
Иногда знатные и богатые русские люди могли за деньги вернуть невольниц обратно в родные края, но происходило это редко. Впоследствии, уже после распада Золотой Орды, когда главными источниками захвата пленных стали Крымское и Казанское ханства, в России был введен особый налог — «полоняничные деньги», собиравшийся на выкуп соотечественников из неволи. Это говорит о том, что проблема плена была настолько масштабной, что требовала вмешательства государства.
Народная память
Трагедия русских пленниц нашла отражение в фольклоре. Полулегендарная героиня историко-балладной песни Авдотья Рязаночка, не побоявшаяся отправиться за своими близкими в Золотую Орду и вызволившая из неволи не только родных, но и весь рязанский полон, стала символом женской отваги и любви.
Самым известным, хотя и, вероятно, легендарным образом стала княгиня Евпраксия Рязанская. Согласно «Повести о Николе Заразском», узнав о гибели мужа, отказавшегося отдать её Батыю, и о приближении врага, она с малолетним сыном бросилась с колокольни, «да не пребывающа в полон». Историки считают её скорее собирательным символом женского мужества, чем реальной фигурой. Однако сама легенда красноречиво свидетельствует о том, какой ужас внушала современникам возможность оказаться в ордынском плену.
Судьба русских пленниц в Золотой Орде — одна из самых мрачных страниц в истории взаимоотношений Руси и степи. Тысячи женщин, угнанных из родных домов, превратились в безмолвных рабынь, наложниц, живой товар. Их имена редко сохраняли летописи, их голоса не дошли до нас. Но сам факт того, что русские княгини предпочитали смерть позору плена, а народная память веками хранила образы героических женщин, говорит о том, каким страшным было это испытание. История русских пленниц — это не просто факт средневековой жестокости, но и свидетельство нечеловеческой стойкости, с которой женщины Руси встречали свою судьбу.
