«Доктрина Тухачевского»: почему в случае её принятия Красная Армия была разгромлена уже в 1941-м

Споры о том, как сложилась бы судьба СССР, останься у власти репрессированные военные кадры, не утихают десятилетиями. Имена маршалов Михаила Тухачевского, Василия Блюхера, Александра Егорова стали символами «потерянного гения» Красной армии. Многие прославленные полководцы Победы — Жуков, Василевский, Ерёменко — были убеждены, что массовые репрессии против высшего командования стали одной из главных причин катастрофы 1941 года. Однако, если отбросить политические обвинения и взглянуть на сугубо военную доктрину главного «потерянного гения» РККА, картина вырисовывается совершенно иная.

Архитектор официальной доктрины

Прежде всего, стоит развеять устойчивый миф о том, что Тухачевский был «инакомыслящим», чьи передовые идеи были отвергнуты косными консерваторами вроде Ворошилова и Будённого. На самом деле Тухачевский был не диссидентом, а архитектором официальной военной доктрины предвоенного СССР. Полевой устав РККА 1936 года, разработку которого он курировал как первый заместитель наркома обороны, оставался основным боевым документом вплоть до 22 июня 1941 года. И до, и после его гибели Красная армия готовилась к наступательной войне против империалистов на их территории. Утверждение, будто его репрессировали за «передовые» взгляды, а его противники стояли за конармии времён Гражданской войны и не понимали значения техники, — не более чем миф.

«Война моторов»: наступление любой ценой

Центральной идеей Тухачевского была «война моторов» — стремительное наступление с массированным применением авиации, артиллерии и, главное, танков. Он делил их на два типа: танки непосредственной поддержки пехоты (НПП) для прорыва укреплённой полосы обороны и танки «дальнего действия» (ДД) — лёгкие и быстроходные, которые после прорыва должны были устремляться в оперативную глубину, сея хаос в тылу противника.

Следствием этих взглядов стал упор на массовое производство в 1930-х именно лёгких танков Т-26 и БТ. Знаменитый средний Т-34, ставший позже легендой, в эту концепцию не вписывался — он был универсальной машиной, способной и прорывать оборону, и вести манёвренный бой с вражескими танками. Тухачевский не считал танки средством боя прежде всего с вражескими танками, как это делали немецкие теоретики танкового блицкрига Гудериан и Гот.

Одновременно он был сторонником десантирования танкеток с воздуха в тылу противника с использованием планёров и «воздушных поездов». Как показал опыт Великой Отечественной войны, это была вредная утопия. Тухачевский был противником специализированной артиллерии, считая, что одни и те же орудия должны бить как по наземным целям, так и по самолётам. Также он настаивал на перевооружении всей армии безоткатной артиллерией. Всё это, как выяснилось, также оказалось утопией.

Роковые просчёты: оборона и резервы

Главная беда «доктрины Тухачевского» заключалась даже не в её наступательном духе, а в том, что она напрочь игнорировала оборону. Идеи Тухачевского о быстром прорыве были осуществимы только при отсутствии сплошного фронта, что противоречило опыту Первой мировой войны. Лишь в 1936 году, в работе, посвящённой Полевому уставу, он признал, что в будущей войне возможны сплошные позиционные фронты, и придал большое значение их прорыву с использованием большого количества артиллерии и танков НПП. Но от идеи танков «дальнего действия» он так и не отказался.

Но самым губительным был его подход к обороне и резервам. Тухачевский ратовал за максимальное насыщение первой линии обороны и отрицал необходимость тыловых резервов. В условиях, когда вермахт наносил массированные удары по всей линии фронта, такая тактика означала бы, что все силы будут скованы в первом эшелоне. Как только немцы прорвали бы оборону в нескольких местах — а они это делали с пугающей лёгкостью, — резервов для парирования ударов просто не осталось бы. Армия, лишённая манёвра и глубины, превратилась бы в лёгкую добычу для вражеских «клещей».

Заключение

Нетрудно увидеть, к каким последствиям привела бы доктрина Тухачевского, если бы её стали реализовывать в канун Великой Отечественной войны. Практически вся Красная армия тогда была бы окружена и разгромлена в самых первых приграничных сражениях. И дело здесь не в предполагаемом заговоре или предательстве — а в фундаментальных стратегических просчётах. Наступление любой ценой, пренебрежение обороной, отрицание роли резервов, ставка на лёгкие танки, которые не могли противостоять немецким средним и тяжёлым машинам, — всё это в совокупности делало разгром неизбежным.

Тезис о «войне малой кровью на чужой территории» был не его, а Ворошилова. Наоборот, Тухачевский ещё в 1923 году писал, что новая война будет «не малокровной, а жестокой и кровавой». Он был прав, но его собственные рецепты ведения этой войны вели к катастрофе. Быть может, если бы не репрессии, Красная армия подошла бы к 1941 году с иной структурой и иными взглядами? Возможно. Но если бы доктрина Тухачевского была принята в том виде, в каком он её задумал, — разгром 1941 года был бы не просто тяжёлым, а сокрушительным и, вероятно, окончательным.

Катастрофа Аральского моря: куда на самом деле оно исчезло

Наполеон в Кремле: что сделали французы во время оккупации Москвы

«Настоящий» Гоцман: кем был прототип главного героя сериала «Ликвидация»

Эксгумация мощей Александра Невского: что поразило учёных

Читайте наши статьи на Дзен