Подпись Ельцина: какой «диагноз» поставили графологи
Автограф первого президента России — это не просто росчерк пера. Это летящая, размашистая «загогулина», которая десятилетиями будоражит умы графологов. Специалисты по почерку взялись за перо — точнее, за подпись — и попытались разобраться, кем на самом деле был Борис Ельцин. Наивным простачком, каким его видели одни, или хитрым и злопамятным интриганом, каким его рисовали враги? Истина, как водится, оказалась в буквах.
Портрет на фоне эпохи
Большинство современников, лично знавших Ельцина, описывали его как человека исключительной харизмы. Режиссёр Эльдар Рязанов видел в нём харизматичного, но наивного и простодушного человека. Владимир Путин подчёркивал его мужественность и умение говорить с народом напрямую. Политологи и СМИ характеризовали его как упорного, эксцентричного и непредсказуемого политика.
Однако существовала и диаметрально противоположная оценка. Противники приписывали Ельцину излишнюю жесткость, трусость и злопамятность. Руслан Хасбулатов, его главный оппонент в памятном противостоянии, называл его хитрость «животной», утверждая, что Ельцину свойственны необычайная изворотливость при отсутствии глубокого интеллекта и жажда власти любой ценой. Более того, Хасбулатов утверждал, что за напускной удалью скрывался человек, подверженный страхам, которые легко перерастали в панику.
Кто же прав? Графологи решили проверить это с помощью науки о почерке.
Анатомия автографа
Илья Щёголев, автор книги «Графология XXI века», подверг автограф Ельцина настоящей анатомии. Его внимание привлекла первая буква — заглавная «Б». Написана она с разрывом в нижней части овала и стоит на двух маленьких петельках. Для графолога это знак: перед нами человек, живущий в постоянном сомнении и обладающий своенравным, независимым характером. Этот «дух сомнения», как называет его Щёголев, становится ключевой характеристикой.
Дальше — больше. Постепенное уменьшение размера букв к концу подписи выдает натуру скрытную, не склонную раскрывать карты до конца. А вот раздутые, крупные заглавные буквы кричат об обратном: о невероятной эмоциональности. Ельцин, как выясняется, был человеком настроения. Сильный наклон букв в подписи влево — жест вызова. Так пишут те, кто хочет выделиться из толпы, бросить перчатку обществу, пойти наперекор правилам.
Графолог Виктор Ярошенко добавляет: Ельцину были свойственны артистизм, чувство зрелища и вкус к импровизации. Он не просто говорил — он играл. И в этой игре умел чувствовать контакт с залом.
Диагноз: противоречие
Графологический портрет Ельцина получился объёмным и, что важнее, подтвердил многие догадки современников. Ельцин предстаёт как человек, сотканный из противоречий: сомневающийся, но своенравный; скрытный, но эмоциональный; артистичный, но бросающий вызов.
При этом графологи опровергли некоторые устоявшиеся представления. Страх, о котором упоминал Хасбулатов, как правило, возникает у сомневающихся и слишком эмоциональных личностей. Но сам по себе «дух сомнения» не равен трусости или панике. Это скорее проявление внутренней рефлексии, а не слабости.
Более того, в написанных Ельциным словах размер букв уменьшается к концу слова, что свидетельствует о хитрости и осторожности. Волнообразная линия строк и горизонтальная размашистость письма также подтверждают эти черты. Прямой — без наклона — почерк Ельцина, по мнению некоторых специалистов, характеризует его как хладнокровного и уравновешенного человека. Вот такой парадокс: хладнокровие и эмоциональность, вызов и скрытность уживались в одном человеке.
Подтверждение в биографии
Теория графологов красиво ложится на факты жизни. Своенравный характер, стремление быть в центре внимания, эмоциональность — все эти черты будущий президент проявил ещё в школьные годы. Как пишет историк Владимир Фортунатов, юный Ельцин постоянно конфликтовал с учителями, а после седьмого класса его даже исключили из школы.
Александр Хинштейн в книге «Ельцин, Кремль: история болезни» указывает на артистизм политика. Автор вспоминает случай, когда Борис Николаевич на церемонии перезахоронения останков царской семьи в 1998 году старательно делал скорбное лицо. При этом ранее — в 1977 году — он принял непосредственное участие в сносе Ипатьевского дома, где были расстреляны Романовы. Игра, чувство зрелища, способность перевоплощаться — всё это подтверждает графологический «диагноз».
Что в сухом остатке?
Графологи не поставили Ельцину клинический диагноз. Они нарисовали портрет человека, в котором уживались противоположности. Сомневающийся и своенравный, скрытный и эмоциональный, артистичный и бросающий вызов — таким был первый президент России.
«Разрыв в „Б“» стал не просто графологической деталью, а метафорой целой эпохи — времени, когда старые устои рушились, а новые ещё не сложились. Подпись Ельцина, с её разрывами, наклонами и размахом, оказалась зеркалом своего времени: противоречивого, эмоционального, своенравного. И в этом, пожалуй, главный «диагноз», который поставили графологи.
