«Сухая смерть»: от какой еды отказывались пленные немцы
В советском плену оказалось почти три с половиной миллиона военнослужащих вермахта и армий союзников гитлеровской Германии. Основную массу составляли немцы — два миллиона триста восемьдесят восемь тысяч человек. Ослабленных и больных отправили на родину уже в 1946 году, остальным предстояло задержаться в СССР до 1950-го — восстанавливать разрушенное ими же народное хозяйство. Работать на стройках и заводах, дышать русским воздухом и питаться по нормам, утверждённым советским командованием. И вот здесь начинается самое интересное.
Приказ Жукова: «Лишение пищи недопустимо»
Советское руководство озаботилось питанием военнопленных с первых дней войны. В телеграмме за подписью начальника Генштаба Георгия Жукова особо подчёркивалось: «Лишение пищи недопустимо, политически вредно». Положенный паёк выглядел вполне прилично: шестьсот граммов хлеба в день, сорок граммов мяса, сто двадцать граммов рыбы, двадцать граммов сахара, растительное масло, крупы, макароны, картофель, овощи, специи. Пленным также выдавали мыло и махорку.
Поначалу проблем с кормёжкой не возникало — пленных было немного. Но после Сталинграда, когда в котле оказалось более девяноста тысяч обессиленных, обмороженных и завшивленных солдат, перед командованием встал серьёзный вопрос. Лечить и откармливать такую прорву народа было делом нелёгким. Гуманизм имел вполне прагматичную основу. Во-первых, идеологическая установка гласила: СССР воюет с фашизмом, а не с немецкими пролетариями, насильно одетыми в солдатскую форму. Во-вторых, пленных предполагалось использовать на общественно полезных работах, а голодный работник — плохой помощник.
Для больных и истощённых разработали специальный рацион. Тем, кто сдавался добровольно, полагалось на сто граммов хлеба больше. Отличившимся на трудовом фронте тоже добавляли паёк. Разумеется, нормы соблюдались не всегда. Шла война, и гражданское население жило впроголодь. Однако командование жёстко контролировало вопрос питания пленных, регулярно выпуская новые распоряжения. Известны случаи, когда начальники лагерей попадали под суд за чрезмерное воровство продуктов.
Когда голод отступает, просыпаются капризы
Поначалу пленным было не до капризов. Выжившие в Сталинградском котле напоминали живые скелеты. Очевидцы вспоминали, как обезумевшие от голода немцы вгрызались в замёрзшие лошадиные трупы, а в лагерях случались акты каннибализма. Но по мере того, как фронт отодвигался на запад, ситуация менялась. Когда питание наладилось и появилась возможность выбора, тут-то и вылезли наружу кулинарные пристрастия.
Судя по воспоминаниям бывших военнопленных и лагерной администрации, наибольшее неприятие вызывали несколько продуктов.
Гречка: «чужеродная» крупа
Гречневая каша. Для русского человека — исконная пища, символ сытости и здоровья. Для немцев — испытание. В своих мемуарах они вспоминали её с крайним неудовольствием, категорически отказываясь от этого гарнира. Привыкшие к овсянке и ячменю, баварцы и пруссаки воспринимали гречку как нечто чужеродное и невкусное. Эта крупа была плохо знакома европейцам, и её тёмный цвет, специфический запах и рассыпчатая консистенция вызывали у немецких солдат стойкую неприязнь.
Рыбный суп: «только головы и кости»
Рыбный суп. В русской традиции это блюдо ценится за наваристый бульон. Немецкий лётчик Баур, попавший в плен, возмущался тем, что в супе «совершенно не было рыбной мякоти, только головы и кости». Он негодовал по поводу неумения русских поваров проявить «изобретательность и мастерство». Однако костный бульон был не прихотью, а суровой необходимостью — для профилактики дистрофии пленных кормили именно таким супом три раза в неделю.
Вобла: «сухая смерть»
И, наконец, главный символ лагерного отвращения — сушёная вобла. Та самая, которую в России любили закусывать пивом. У немцев она вызывала ужас. Во-первых, им не нравился её вид. Во-вторых, для них она была «сырой рыбой». Ей даже придумали название — «сухая смерть», поскольку после её употребления сильно хотелось пить. «Съешь один раз — и будешь пить до посинения», — поясняли немецкие солдаты. Только крайний голод мог заставить пленного гитлеровца есть воблу.
Грибы: страх отравления
Грибы — солёные, маринованные, варёные — немцы не брали категорически. В Европе в то время грибы ели мало, а многие из немецких солдат банально не знали, как их готовить. Кроме того, нужно уметь отличать съедобные грибы от ядовитых. Немцы знали, что есть ядовитые грибы, и боялись отравиться. Собирать эти дары леса не было у них национальной привычкой. В условиях плена, где любая ошибка могла стоить жизни, страх отравления перевешивал голод.
Квас и квашеная капуста: культурный барьер
Не оценили солдаты вермахта и квас. «Странная жидкость», полученная при брожении, у них вызывала отвращение. По мнению немцев, употреблять такой напиток было нельзя. Квашеная капуста тоже не пришлась по вкусу — примечательно, что она является традиционным блюдом Германии, но там её готовят по совершенно иному рецепту.
Что стояло за отказами
Парадокс ситуации очевиден: голодные, истощённые люди отказывались от еды, которая была вполне съедобной и питательной. Но за этим «капризами» стояли глубокие культурные и психологические механизмы.
Немецкая кулинарная традиция формировалась вокруг овсянки, ячменя, картофеля, свинины и квашеной капусты в её баварском или рейнском варианте. Гречка, вобла, квас, грибы — всё это было для немецкого солдата не просто незнакомой едой. Это была еда врага. Еда, которую они видели в русских деревнях, еда, которую они не понимали. Отказ от неё был не только гастрономическим, но и психологическим жестом.
Был и более прозаичный фактор — страх. Страх отравления, страх болезни, страх смерти. В условиях лагеря, где смертность от дизентерии и истощения была высокой, любой незнакомый продукт воспринимался как потенциальная угроза. Грибы — потому что ядовитые. Вобла — потому что после неё мучила жажда, а вода была не всегда. Квас — потому что «странная мутная жидкость».
Но самое важное, пожалуй, в другом. Отказ от «сухой смерти» и гречневой каши был возможен только тогда, когда голод переставал быть смертельным. В Сталинградском котле никто не выбирал. Там ели всё, что можно было жевать. Когда появился выбор — появились и предпочтения. И эти предпочтения говорили о людях не меньше, чем их военная форма.
Заключение
История с «сухой смертью» — это не просто курьёз из лагерного быта. Это напоминание о том, что даже в самых жестоких условиях человек остаётся человеком: со своими привычками, страхами, привязанностями и культурным багажом. Немецкие военнопленные, которые отказывались от воблы и гречки, были теми же людьми, которые за несколько лет до этого маршировали по Европе. Плен не сделал их другими. Он просто обнажил то, что было в них заложено с детства — кулинарные привычки, страхи, предрассудки.
Советское командование, в свою очередь, проявило неожиданную для военного времени заботу о питании пленных. Приказ Жукова, нормы довольствия, специальные рационы для истощённых — всё это плохо вяжется с расхожими представлениями о «зверствах» и «бесчеловечности». Гуманизм имел прагматичную основу, но он был. И это тоже часть истории.
А «сухая смерть» — вобла, которую немцы так и не полюбили, — осталась в их мемуарах как символ того странного, непонятного, но всё же выживаемого русского плена. Символ, который они придумали сами. И который говорит о них больше, чем любые официальные документы.
