Савелий Дмитриев: несостоявшийся убийца Сталина
6 ноября 1942 года, за день до 25-й годовщины Октябрьской революции, на Красной площади произошло событие, о котором в Советском Союзе предпочитали молчать десятилетиями. Ефрейтор Савелий Дмитриев, покинув свой пост в расположении 1-го зенитно-пулемётного полка ПВО, пробрался на Лобное место и открыл огонь по правительственному автомобилю. Стрелок был уверен, что в машине едет Сталин. Он ошибся — в автомобиле находился нарком внешней торговли Анастас Микоян. Но эта ошибка не отменяет главного: покушение Дмитриева стало единственным достоверно подтверждённым случаем, когда советский гражданин с оружием в руках пытался убить самого «отца народов».
Одиночка на Лобном месте
Савелий Тимофеевич Дмитриев родился в 1909 году в Усть-Каменогорске, в семье зажиточного крестьянина. Его биография — это хроника человека, который всю жизнь пытался стать своим в системе, но так и остался для неё чужаком. В юности он публично отрёкся от отца, вступил в комсомол, но классовая метка «сына кулака» не давала ему покоя. Он служил в армии, участвовал в боях, но награды, как он считал, доставались другим. Перебрался в Москву, устроился водителем, подал заявление в партию — и получил отказ.
К осени 1942 года, на фоне тяжёлых потерь и отступлений Красной армии, разочарование Дмитриева в советской власти достигло предела. Следствие позже зафиксировало его показания: правительство обмануло народ, обещая, что война будет вестись малой кровью на чужой территории. Он решил мстить. И мстить — лично Сталину. Дмитриев допускал, что застрелит кого-то из политбюро, если не удастся добраться до самого вождя, — и это его тоже устраивало.
План был дерзким, почти авантюрным. В полдень 6 ноября Дмитриев получил винтовку с 45 патронами и заступил на пост у полкового гаража. Через несколько минут он оставил позицию и пешком направился к Кремлю. На Лобном месте он закрутил за собой калитку проволокой, встал с винтовкой по стойке смирно и принялся ждать. Красная площадь была режимным объектом, и к нему подходили милиционер, офицеры кремлёвской комендатуры, люди в штатском. Всем он отвечал одно и то же: воинский патруль, направлен для усиления охраны в связи с подготовкой к празднику. Военная форма, винтовка, уверенный тон — никто не усомнился. Дмитриев простоял так около полутора часов.
Три выстрела и три ошибки
Развязка наступила около 14:55. Из Спасских ворот выехали два автомобиля ЗИС — парами, как обычно ездили только члены политбюро. Дмитриев знал, что в первой машине должен быть Сталин. Он вскинул винтовку, когда автомобили сбросили скорость, объезжая телегу с сеном. Три выстрела. Одна из пуль попала в лобовое стекло.
Охрана среагировала мгновенно. Дмитриев не собирался сдаваться — он решил дорого продать свою жизнь. Офицер по фамилии Цыба бросил в его сторону гранату, затем вторую. Осколки ранили стрелка, но он продолжал сопротивляться. Только после того, как взрывом его отбросило и оружие было выбито из рук, его удалось взять живым. Ранения получили и офицеры охраны, участвовавшие в задержании.
В машине, по которой стрелял Дмитриев, находился Анастас Микоян. Нарком не пострадал — пуля лишь повредила стекло. Когда на следствии Дмитриев узнал, что убить Сталина не удалось, он был искренне разочарован. В его показаниях сквозит досада: мало того, что в машине оказался не вождь, так ещё и никто не погиб.
Версии: от «кулацкой мести» до «немецкого агента»
Мотивы Дмитриева до конца так и не были выяснены. Сам он на допросах говорил скупо. Историк Борис Соколов в книге «Иосиф Сталин — беспощадный созидатель» выдвинул версию, что Дмитриев происходил из старообрядческой семьи и мстил за репрессированных родителей. Публицист Николай Зенькович, автор книги «Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина», утверждает, что на следствии Дмитриев заявлял о недовольстве ходом войны.
Была и третья версия — самая страшная для советской власти: Дмитриев мог быть агентом немецкой разведки. Однако никаких доказательств этой связи найдено не было. Следствие, которое велось под грифом «совершенно секретно», так и не установило, действовал ли он в одиночку или по чьему-то заданию. Историк Сергей Девятов, советник директора ФСО, отмечал, что сомнений в квалификации преступления не было — это теракт, направленный против конкретных руководителей правительства, а не против советской власти в целом.
Следствие длиною в восемь лет
Дело Дмитриева — это отдельная история советского правосудия, которая сама по себе вызывает больше вопросов, чем ответов. Следствие длилось годами. Обвинение было подготовлено ещё в марте 1944 года, но дело передали в военный трибунал только в 1950-м. Почему такая пауза? Что происходило с Дмитриевым все эти годы? Ответа нет до сих пор — материалы дела по-прежнему имеют гриф «совершенно секретно».
25 августа 1950 года военный трибунал приговорил Савелия Дмитриева к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор был приведён в исполнение в тот же день. Он провёл в заключении почти восемь лет, прежде чем его казнили. Через восемь лет после покушения и через шесть лет после того, как обвинительное заключение было готово.
Почему так долго? Возможно, следователи пытались выяснить, был ли Дмитриев связан с какой-то организованной группой или иностранной разведкой. Возможно, дело откладывали из-за его сложности или из-за того, что сам факт покушения на глазах у Кремля был слишком серьёзным провалом охраны, чтобы выносить его на суд в военное время. Официального объяснения нет.
Отказ в реабилитации
В 2001 году Главная военная прокуратура в рамках федерального закона «О реабилитации жертв политических репрессий» изучила дело Дмитриева. Сомнений в его виновности не возникло — заключение было однозначным. В 2017 году Верховный суд РФ отказал в реабилитации ефрейтора посмертно.
Этот отказ — важная деталь. Дело Дмитриева не было политическим в том смысле, в каком были политическими процессы 1930-х годов. Он не был «врагом народа», осуждённым за абстрактную «антисоветскую деятельность». Он совершил конкретное уголовное преступление — вооружённое нападение на правительственный кортеж. И советский суд, при всей своей ангажированности, квалифицировал это именно так.
Заключение
История Савелия Дмитриева — это не история героя-одиночки, бросившего вызов тирании. Это история сломленного человека, который решил, что у него больше нет ничего, кроме винтовки и отчаяния. Он не был борцом за свободу. Он был жертвой системы, которая сначала отвергла его как «классово чуждого», а потом использовала как пушечное мясо. И когда он попытался ответить системе тем же оружием, которое она дала ему в руки, система уничтожила его.
Но есть в этой истории и другой слой. Покушение Дмитриева обнажило хрупкость той самой системы, которая казалась несокрушимой. Один ефрейтор с винтовкой сумел подойти к Лобному месту — в самом сердце страны, в двух шагах от Кремля — и открыть огонь по правительственному кортежу. Ни милиция, ни кремлёвская охрана, ни комендатура не остановили его. Только случайность — то, что в машине ехал не Сталин, — спасла вождя. И это, пожалуй, самый красноречивый факт во всей этой истории. Система, построенная на страхе и тотальном контроле, оказалась уязвима перед лицом одного человека, которому больше нечего было терять.
Савелий Дмитриев прожил 41 год. Он родился в год, когда Российская империя ещё стояла, а умер в год, когда Советский Союз уже был сверхдержавой. Между этими датами — вся его жизнь: попытка стать своим, отказ, разочарование, выстрел и восьмилетнее забвение в тюремной камере. И даже его имя — Савелий, от древнееврейского «испрошенный у Бога», — звучит сегодня как горькая ирония. Бог не услышал его. А история запомнила не как мученика и не как героя, а как человека, который промахнулся.
