Амнистия в 1955 году: зачем Хрущёв освободил из лагерей власовцев и полицаев
70 лет назад, 17 сентября 1955 года, произошло событие, которое до сих пор вызывает ожесточённые споры. Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» выпустил на свободу десятки тысяч тех, кто ещё недавно считался предателем. Власовцы, полицаи, каратели — все они получили прощение от государства, которое совсем недавно клеймило их как врагов народа. Что стояло за этим решением?
«По малодушию или несознательности»
Преамбула указа выглядит почти трогательно. В документе прямо говорилось: амнистия применяется к тем советским гражданам, которые в годы войны «по малодушию или несознательности оказались вовлечёнными в сотрудничество с оккупантами». Формулировка выбрана не случайно — она разом переводила миллионы людей из категории «изменников Родины» в разряд заблудших жертв обстоятельств.
Первый пункт указа освобождал из мест заключения всех, кто был осуждён на срок до десяти лет включительно за пособничество врагу. Тех, кто получил больше, ждало сокращение срока вдвое. При этом уточнялось: на карателей, осуждённых за убийства и истязания советских граждан, амнистия не распространяется. Вот только где проходила граница между полицаем, который просто стоял на посту, и тем, кто участвовал в расстрелах? Ответить на этот вопрос задним числом оказалось почти невозможно.
Записка Серова: прагматизм против идеологии
Инициатива исходила не от Хрущёва. Ещё в 1954 году председатель КГБ Иван Серов направил в ЦК КПСС записку с предложением объявить амнистию советским гражданам, сотрудничавшим с оккупантами. Мотивировка была сугубо прагматичной: за рубежом находилось до 500 тысяч «невозвращенцев» — бывших граждан СССР, которые в случае военного конфликта между Советским Союзом и США могли быть использованы противником в своих интересах.
Серов предлагал не просто простить их, а «разложить антисоветскую эмиграцию» изнутри. Расчёт строился на простой логике: если объявить амнистию, часть эмигрантов вернётся, а вместе с ними — информация о настроениях за рубежом, явки, связи. Для бывших командиров власовцев, готовых вернуться добровольно, предлагалось назначить максимальное наказание не выше пяти лет ссылки. Места расселения определялись заранее: Сибирь, Казахстан, Приуралье.
Жест доброй воли для Аденауэра
Есть и вторая линия, без которой картина будет неполной. В сентябре 1955 года в Москву приехал канцлер ФРГ Конрад Аденауэр — устанавливались дипломатические отношения между СССР и Западной Германией. Жестом доброй воли стала массовая репатриация немецких военнопленных: почти 50 тысяч человек отправились домой, не отбыв положенных сроков.
Указ о досрочном освобождении германских граждан датирован 28 сентября 1955 года — всего через одиннадцать дней после советской амнистии. Совпадение вряд ли случайное. Советское руководство решало две задачи одновременно: налаживало отношения с Западной Германией и проводило «зачистку» внутри страны, возвращая к нормальной жизни тех, кто уже отсидел своё. Идеологический жест и политический прагматизм сплелись в один клубок.
Сколько их было
Цифры говорят сами за себя. К марту 1956 года по указу от 17 сентября 1955 года из мест заключения освободили 59 610 человек. Из них 51 563 человека были осуждены на срок до десяти лет за «освобождение врагу, за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях». Ещё 8 047 человек получили сокращение срока наполовину, а 13 535 заключённым срок сократили, но оставили в лагерях для дальнейшего отбывания наказания.
7884 осуждённых за шпионаж, террор и диверсии амнистия не коснулась. Формально всё выглядело строго: предатели, запятнавшие себя кровью, оставались за решёткой. Но на практике, как отмечают исследователи, с амнистией торопились и «копаться в архивах, проводить новые допросы и следственные мероприятия толком не стали». В результате на свободу вышли и те, кто активно сотрудничал с гитлеровцами.
Украинский след
Особый разрез проблемы — Украина. По разным оценкам, после амнистии в западные области республики вернулись десятки тысяч бывших членов запрещённой в РФ ОУН и УПА. Некоторые историки называют цифру в 55 тысяч освобождённых бандеровцев. Другие говорят о 100 тысячах вернувшихся.
Именно здесь амнистия дала самые долгоиграющие последствия. Освобождённые не просто возвращались домой — они встраивались в партийные и хозяйственные структуры западных областей. Как отмечают исследователи, это позволило бывшим пособникам врага «массово интегрироваться во властные и партийные структуры». Националистическая идеология получила новый импульс, а сама амнистия, по мнению ряда историков, «уничтожила всю послевоенную антинационалистическую пропаганду».
Заигрывание с элитой или стратегический расчёт
Почему Хрущёв пошёл на этот шаг? Однозначного ответа нет. Одна из версий — «заигрывание с украинской партийной элитой». Хрущёв, много лет проработавший на Украине, хорошо понимал расклад сил в республике. Освобождение бандеровцев могло быть частью более широкой игры по укреплению своего влияния в Киеве.
Другая версия — сугубо прагматическая. Советскому Союзу нужны были рабочие руки. Страна восстанавливалась после войны, и миллионы заключённых, сидевших за сотрудничество с оккупантами, были балластом для экономики. Амнистия позволяла вернуть их к труду, а заодно продемонстрировать всему миру «гуманность» советского строя.
Но был и третий мотив, о котором редко говорят вслух. Амнистия 1955 года стала частью более широкого процесса — десталинизации. Хрущёву нужно было дистанцироваться от репрессивной политики предшественника, показать, что новый курс отличается от сталинского. Прощение коллаборационистов вписывалось в эту логику: если невинно осуждённые реабилитируются, то почему бы не помиловать и тех, кто оступился?
Цена прощения
Ошибкой это было или стратегическим решением — вопрос до сих пор открытый. С одной стороны, амнистия позволила десяткам тысяч людей вернуться к нормальной жизни, воссоединиться с семьями, начать всё заново. С другой — освобождение тех, кто запятнал себя сотрудничеством с оккупантами, стало миной замедленного действия. Через десятилетия она рванула на Западной Украине, где память о «героях» ОУН и УПА стала знаменем неонацизма.
Хрущёв, подписывая указ, вряд ли думал о таких далёких последствиях. Он решал текущие задачи: налаживал отношения с Западом, разгружал лагеря, укреплял свою власть. Но история распорядилась иначе. Амнистия 1955 года стала не просто актом милосердия — она переформатировала общество, запустив процессы, которые в полной мере проявились лишь спустя поколения. Прощать или не прощать — каждый решает сам. Но забывать о том, что произошло 70 лет назад, точно не стоит.
