«Спецобъект-110»: почему заключённые так боялись попасть в эту тюрьму НКВД
Свято-Екатерининский монастырь в подмосковном Видном был основан в 1658 году по указу царя Алексея Михайловича. После революции обитель закрыли, и долгие годы в её стенах располагались то офис Союза архитекторов, то дом отдыха, то колония для несовершеннолетних. Но в 1937 году монастырские постройки перешли в ведение НКВД, и это стало точкой невозврата .
Идея создать здесь особую тюрьму принадлежала наркому внутренних дел Николаю Ежову. Он планировал устроить закрытое учреждение для высокопоставленных чиновников и сотрудников органов, попавших в опалу. Однако реализовать замысел пришлось уже его преемнику — Лаврентию Берии. В тот самый день, когда Ежов подал рапорт об отставке, Берия отправил председателю Совнаркома Молотову письмо о необходимости оборудовать «особо изолированную тюрьму специального назначения при ГУГБ НКВД» в зданиях Сухановского монастыря .
Берия ошибочно назвал обитель «Сухановской» — по имени расположенной рядом дворянской усадьбы Суханово. Ошибка закрепилась, и с тех пор одно слово «Сухановка» стало формой угрозы, которой следователи пугали арестованных в других московских тюрьмах .
Перестройка велась ударными темпами. Буквально за месяц около 800 рабочих полностью перестроили бывший монастырь под тюрьму. Спецобъект был рассчитан всего на 150–160 заключённых, но надзор за ними осуществляли примерно 70 охранников — соотношение, которое само по себе говорит о многом .
Первыми узниками стали сами чекисты
У этой тюрьмы была одна особенность, выделяющая её даже среди мрачных учреждений сталинской эпохи. Первыми её обитателями стали не «враги народа» в привычном смысле, а сами творцы Большого террора. В 1938 году через Сухановку прошли 332 руководителя НКВД, а в следующем году — ещё 1364 сотрудника рангом пониже .
Николай Ежов, создавший эту тюрьму, сам просидел в ней десять месяцев — до расстрела в феврале 1940 года. В спецтюрьме он проходил как «номер 27», но его, разумеется, не могли не узнать: ещё недавно его портреты висели во всех кабинетах НКВД .
Затем пришла очередь военных. По данным «Коммерсанта», здесь были уничтожены один нарком ВМФ, три заместителя наркома обороны, 16 командующих военными округами, 25 их заместителей, пять командующих флотилиями, восемь начальников военных академий, 33 командира корпусов и 76 командиров дивизий . Среди узников Сухановки были маршал Василий Блюхер, писатель Исаак Бабель, режиссёр Всеволод Мейерхольд, разведчик Дмитрий Быстролетов, жена Вячеслава Молотова Полина Жемчужина .
Всего за 14 лет существования тюрьмы через неё прошли больше 20 тысяч человек. Многие дела до сих пор хранятся под грифом «секретно» — слишком уж высокопоставленные фигуры получали здесь номера вместо имён .
Вместо имени — номер, вместо окна — глухая стена
Сухановка не была местом для отбывания наказания. Это была следственная тюрьма, и её главная задача заключалась в том, чтобы получить признание. Долго здесь не сидели. Максимум несколько месяцев — до тех пор, пока арестованный не подписывал признание в шпионаже или вредительстве .
Информация о тюрьме была тщательно засекречена. Всякий, кто попадал сюда, исчезал для мира навсегда. Родственникам сообщали, что те находятся на особом режиме в Бутырке или Лефортово. Никаких писем, передач, свиданий — ничего .
Заключённых лишали имён, присваивая им номера. Камеры были одиночными, лишёнными окон и какого-либо намёка на естественное освещение. Вмонтированный в цемент стол и стул, дощатая койка, которая на день поднималась к стене, параша в углу — вот вся обстановка. За узником непрерывно наблюдали через глазок в двери .
По свидетельству немногих вышедших из Сухановки живыми, здесь были оборудованы специальные карцеры: холодные, «горячие», такие, где человек стоял в воде или в мазуте, и «стоячие» — каменные мешки, в которых нельзя было даже сесть: колени упирались в стену .
Для того чтобы не было слышно криков и стонов, помещения для допросов и камеры были обшиты звуконепроницаемым материалом .
«52 вида пыток»: как работала машина слома
Сухановская тюрьма не случайно носила неофициальное название «дача пыток» или «пыточная дача». Здесь в обстановке строжайшей секретности выбивали признания у наиболее высокопоставленных «врагов народа» .
10 января 1939 года была разослана секретная шифротелеграмма, в которой применение «физического воздействия» в органах НКВД называлось допустимым методом в отношении объявленных врагами народа: «…применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)… Метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь в виде исключения, в отношении явных и недоразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод» .
Помимо традиционного «конвейера», которым встречали практически всех вновь прибывших («конвейером» называли избиение, длившееся много часов, когда палачи, выбившись из сил, должны были сменять друг друга), применялись и другие методы: помещение в бочки с ледяной водой, раскручивание в барабане, обшитом нестругаными досками. Всего, по словам одного из бывших заключённых Сухановки Александра Долгана, применялось более 50 видов пыток, одна изощрённее другой .
При этом узники подвергались истязаниям не только во время следствия. Было принято избивать уже приговорённых к расстрелу, непосредственно перед казнью .
В приказе МВД СССР № 0068 от 4 апреля 1953 года, подписанном Лаврентием Берией, перечислялись «избиение, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, холодные и горячие карцеры» . Тем же приказом предписывалось ликвидировать специальные помещения и уничтожить орудия пыток .
Три дня без сна: как ломали Исаака Бабеля
Среди узников Сухановки были люди, чьи имена сегодня известны каждому. Исаак Бабель был арестован 16 мая 1939 года и в тот же день доставлен в Сухановку. По материалам его дела, трое следователей сменяли друг друга и допрашивали писателя три дня и три ночи. В итоге он подписал показания о якобы террористической деятельности и связях с Ежовым .
Позднее на суде Бабель отказался от признаний и заявил, что оговорил себя и других, но это ничего не изменило. 27 января 1940 года его расстреляли .
Всеволод Мейерхольд после ареста также писал о жестоких избиениях и многочасовых допросах. Его приговорили к смерти и расстреляли в феврале 1940 года .
Куда исчезали узники
Тех, кто выживал в тюрьме, вывозили на расположенные в 5–6 километрах Бутовский полигон или расстрельный спецобъект «Коммунарка». Берия даже планировал для удобства проложить железную дорогу от «Сухановки» до Бутова, чтобы наладить вывоз узников на полигон смерти .
Некоторые исследователи утверждают, что расстрелянных сжигали в печи, оборудованной в одном из храмов. Однако эта версия оспаривается. В книге воспоминаний палача Василия Блохина, опубликованной в последние годы, утверждается: после приведения смертного приговора в исполнение и оформления акта тело грузили в грузовик и отвозили в морг столичной Бутырской тюрьмы. Там оформляли новый акт с указанием другого места смерти — одной из московских тюрем . Эта деталь важна: она показывает, насколько тщательно система заметала следы.
Что осталось от «дачи пыток»
Сухановский конвейер остановили в 1952 году. Точнее, законсервировали — видимо, думали, что ещё сможет пригодиться. Но в 1953-м Сталин умер, Берию расстреляли, и наступили другие времена. После обработки хлоркой и ремонта здесь открыли Учебный центр УВД Московской области. В 1992 году времена опять переменились: начали восстанавливать монастырь, а школу милиции унесли за стену .
Сегодня Свято-Екатерининский монастырь выглядит как тихая обитель. Золотые купола, белые стены, ухоженная территория. Ничто не выдаёт место, которое Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ» назвал «самой страшной тюрьмой, которая только есть в МГБ» .
В 2010 году здесь был музей, рассказывавший об истории монастыря и о тюремном периоде. Послушник Виктор Жижирин создал макет сухановского карцера, в котором человек мог только стоять, и восковую фигуру Берии, производившую жуткое впечатление на посетителей. Однако музей вскоре закрыли. Как писала газета «Огонёк», настоятель ответил на инициативу создать стену памяти с именами узников: «Нам этого не надо, мы здесь возведём часовню» .
Никаких следов от тюрьмы не сохранилось. Церковные власти постарались уничтожить все следы советского периода истории этого места .
Почему Сухановку боялись даже те, кто прошёл Лубянку
Ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, прост и страшен одновременно. В отличие от других тюрем и лагерей ГУЛАГа, Сухановка не оставляла человеку никакой надежды. Здесь не было срока, который можно отбыть. Не было лагерной тоски, к которой можно привыкнуть. Не было даже имени, которое можно сохранить.
Была только камера без окна. Был номер вместо фамилии. Был допрос, который не прекращался. И была ясная, почти механическая цель: заставить подписать признание, а затем уничтожить.
В Сухановку отправляли не для наказания. Сюда отправляли, чтобы человек сломался. И система работала с чудовищной эффективностью. Из 150–160 узников, единовременно содержавшихся в тюрьме, выживали немногие. Остальные исчезали — в Бутове, в «Коммунарке», в бутырском морге, в безымянных могилах.
Именно поэтому одно слово «Сухановка» вызывало ужас даже у тех, кто прошёл Лубянку и Лефортово. Оно означало конец.
