Русско-индейская война: почему о ней не принято говорить

В 2004 году на Аляске произошла церемония, которую почти не заметили ни российские, ни мировые СМИ. У родового тотема собрались вожди индейского племени тлинкитов, несколько представителей русской диаспоры и женщина из Москвы — Ирина Афросина, прямая наследница Александра Баранова, того самого правителя Русской Америки, чьё имя тлинкиты полтора века произносили с ненавистью. Стороны объявили о примирении. Так формально завершилась война, начавшаяся в 1802 году и унёсшая сотни жизней . Почему же этот конфликт — один из немногих в истории, где русские выступали в роли колонизаторов, а индейцы — в роли тех, кто защищал свою землю, — остаётся на периферии исторической памяти?

Народ, который не покорился

Тлинкиты — не собирательный образ «благородного дикаря» из голливудских вестернов. Это общество с наследственной знатью, рабами, развитой торговлей и военной организацией, каких на Северо-Западном побережье Америки было немного. Русские, впервые столкнувшиеся с ними в конце XVIII века, называли их «колошами» — от обычая женщин вставлять в разрез нижней губы деревянную дощечку-калужку . Характеристики, которые оставили первопроходцы, не страдают политкорректностью: «злее самых хищных зверей», «кровожадные варвары», «народ убийственный и злой» .

За этими эпитетами стояло вполне рациональное понимание: тлинкиты были единственным коренным народом Аляски, который не согласился на подчинённое положение. Алеуты и кадьякские эскимосы после первых столкновений с промысловиками превратились в зависимую рабочую силу, которую Российско-американская компания (РАК) использовала на промыслах. Тлинкиты же торговали с русскими, но не работали на них. Они контролировали торговлю мехами с внутренними районами континента и с британскими и американскими судами, появлявшимися у берегов . Русские для них были не хозяевами, а конкурентами.

1802 год: крепость, которая пала

В 1799 году Баранов основал на острове Ситка, который тлинкиты называли Ши, Михайловскую крепость. Формально земля была «приобретена» у местных кланов, но природа этой сделки остаётся неясной: тлинкиты, судя по всему, не считали, что уступают территорию навсегда . Три года стороны жили в состоянии хрупкого перемирия, которое обе стороны нарушали: русские — неуважением к старейшинам и насилием в отношении женщин, тлинкиты — нападениями на небольшие промысловые партии.

В мае 1802 года терпение лопнуло. Около шестисот воинов под предводительством вождя Катлиана атаковали Михайловскую крепость. В момент нападения внутри находилось всего пятнадцать человек — остальные были на промысле. Гарнизон был вырезан. Одновременно тлинкиты уничтожили отряд Василия Кочесова, возвращавшийся с добычей, и атаковали более крупную партию из 165 человек, которая была перебита почти полностью . Часть русских, попавших в плен, спасли англичане с брига «Юникорн» под командованием капитана Барбера — они выкупили пленных у тлинкитов . Потери РАК составили 24 русских и около 200 союзных алеутов .

Для Баранова это было не просто военное поражение. Это был крах всей концепции мирного сосуществования с тлинкитами, которую он пытался выстроить. Ситка была ключевым пунктом: незамерзающий залив, удобная гавань, доступ к промыслам. Уйти означало признать, что русская колонизация юго-восточной Аляски провалилась.

1804 год: артиллерия против форта

Реванш готовился два года. В сентябре 1804 года Баранов подошёл к Ситке с отрядом из 150 русских и 500–900 алеутов, поддерживаемых кораблями «Ермак», «Александр», «Екатерина» и «Ростислав» . Тлинкиты успели построить деревянную крепость — «Форт Саженцев», или Шисги-Нуву, — остатки которой были обнаружены археологами только в 2021 году. Укрепление имело 92 метра в длину и 51 в ширину, что совпадает с чертежами Юрия Лисянского, составленными сразу после сражения .

Штурм 20 сентября захлебнулся. Баранов был ранен ружейной пулей в правую руку, лейтенант Повалишин — тяжело. Алеуты, не привыкшие к правильным сражениям, дрогнули и побежали . Исход решила не пехота, а корабельная артиллерия. После нескольких дней обстрела тлинкиты покинули крепость под покровом ночи. 8 октября 1804 года над Ситкой поднялся российский флаг . На месте разрушенного форта вырос Ново-Архангельск — будущая столица Русской Америки.

Потери тлинкитов были относительно невелики — около тридцати человек . Это важно: они не были разгромлены. Они ушли, сохранив силы, и на протяжении следующих десятилетий продолжали нападать на русские промысловые партии и поселения. Последние вооружённые столкновения с ними зафиксированы в 1850-х годах . Формально война 1802–1805 годов закончилась, но фактическое противостояние не прекращалось до продажи Аляски.

Почему эта война «неудобна»

Причин, по которым русско-тлинкитская война остаётся в тени, несколько. Первая — количественная. По сравнению с завоеванием Америки европейцами в масштабах континента, конфликт на Аляске был локальным эпизодом. Индейские войны США унесли десятки тысяч жизней и сопровождались систематическим вытеснением коренных народов с их земель. Русская колонизация Аляски была иной по характеру: РАК нуждалась в рабочей силе, а не в земле для поселенцев, и потому не стремилась к тотальному вытеснению аборигенов. Тлинкиты, однако, были исключением из этой логики — их не удалось ни подчинить, ни использовать.

Вторая причина — идеологическая. Советская историография предпочитала не акцентировать внимание на колониальной стороне русской экспансии. Аляска подавалась как пример «мирного освоения», а конфликты с коренным населением либо замалчивались, либо описывались как «восстания», спровоцированные «внешними подстрекателями». В постсоветский период эта линия не исчезла: она оказалась удобна и для тех, кто ностальгирует по имперскому величию, и для тех, кто не хочет признавать, что Россия была не только жертвой, но и субъектом колониальной политики.

Третья причина — специфика самого конфликта. Тлинкиты не были побеждены в том смысле, в каком побеждают в классических войнах. Они ушли из крепости, но не сложили оружия. Баранов, уходя в отставку в 1818 году, принимал у себя Катлиана — старого врага, который пришёл с предложением мира. «Мы ненавидели тебя, ты выбил наш род из его дома. Ты покарал наш народ. Ты отнял у нас нашу торговлю. Четырнадцать лет мы готовили месть. Теперь, однако, мы все уже старики, стоящие на пороге смерти. Позволь нам быть братьями» . Это не капитуляция. Это признание равного статуса — то, чего русская историография о колонизации предпочитала избегать.

Что осталось после войны

Война закончилась не миром, а усталостью. Тлинкиты сохранили независимость и культуру в гораздо большей степени, чем алеуты, которых РАК использовала как промысловую силу и чья культура претерпела куда более глубокие изменения под русским влиянием . Православие, которое тлинкиты начали массово принимать в 1880-х годах, стало для них не столько духовным выбором, сколько инструментом сохранения идентичности перед лицом американской ассимиляционной политики — об этом подробно писал антрополог Сергей Кан, много лет работавший с тлинкитскими общинами .

Церемония 2004 года, о которой почти не писали, была не просто символическим жестом. Она признала, что война была. Что она длилась двести лет — не в виде боёв, а в виде памяти. И что примирение требует не забвения, а называния вещей своими именами. Пока русско-тлинкитская война остаётся «неудобной» темой, историческая память о Русской Америке будет неполной: она будет помнить о фортах, компаниях и продаже Аляски, но забывать о тех, кто не согласился стать частью чужой империи.