3 страны, которые хотели войти в состав СССР, но их не приняли
Когда говорят о расширении Советского Союза, обычно вспоминают Прибалтику 1940 года или Туву 1944-го. Но история знает и другую категорию случаев: государства, которые сами стучались в двери союзного центра, а им не открывали. Причины каждый раз были разными — от большой геополитики до банального нежелания Москвы брать на баланс чужую экономику. И в трёх случаях эти отказы выглядят особенно показательно.
Болгария: «самая близкая» сестра, которой не нашлось места
Тодор Живков, бессменный лидер болгарских коммунистов, впервые завёл разговор о вступлении республики в СССР ещё при Хрущёве. Повод был почти формальный: в 1956 году Карело-Финская ССР была преобразована в автономию, и количество союзных республик сократилось с шестнадцати до пятнадцати. Место, как шутили в аппарате, освободилось. Живков на встрече с Хрущёвым дал понять, что Болгария готова его занять . Вопрос предварительно обсуждался в Политбюро ЦК Болгарской компартии и был поддержан всеми ведущими партийными деятелями .
Аргументация у Софии была не только идеологическая, но и вполне прагматичная. Болгария поставляла в СССР сельхозпродукцию, а взамен получала нефть по заниженным ценам. Но страны соцлагеря за это сырьё всё же платили, тогда как союзная республика получала бы его фактически бесплатно. При сохранении внешнеторговой самостоятельности вступление в Союз сулило прямую экономическую выгоду .
Москва, однако, отреагировала без энтузиазма. По одной из версий, Хрущёв машинально назвал Живкова «дорогой Тодор», а Анастас Микоян ехидно поправил: «Не просто дорогой, а очень дорогой! Можно сказать — золотой!» . Намёк был прозрачен: Болгария просила ещё и кредит в 400 миллионов рублей, а в обмен предлагала то, что Москва и так имела — лояльного союзника без лишних обязательств.
Современные академические исследования трактуют эти демарши Живкова иначе, чем советская и постсоветская публицистика. В работе, опубликованной в Journal of Cold War Studies, историк Кристофер Неринг утверждает: предложения о вступлении были тактическим манёвром, а не искренним стремлением растворить Болгарию в СССР. Живков использовал национальный суверенитет как разменную монету в торге за финансовую поддержку, которая укрепляла его личную власть . Иными словами, даже если болгарский лидер и «хотел» в Союз, хотел он не совсем этого.
Финляндия: не «хотела», а «могла бы», если бы Сталин настоял
С Финляндией история устроена сложнее, и её часто пересказывают неточно. Финляндия не подавала заявку на вступление в СССР. Но в планах Сталина после подписания пакта Молотова — Риббентропа она оказалась в советской сфере интересов, и осенью 1939 года Москва попыталась заключить с Хельсинки пакт о взаимопомощи, аналогичный тем, что уже были подписаны с Эстонией, Латвией и Литвой . Финское правительство отказалось. Тогда последовала Зимняя война.
Целью войны, как показывают документы, была не просто корректировка границы. 1 декабря 1939 года в Териоки (ныне Зеленогорск) была провозглашена Финляндская Демократическая Республика во главе с Отто Куусиненом. СССР заявил, что не находится в состоянии войны с Финляндией, поскольку признаёт единственным законным финским правительством кабинет Куусинена, с которым уже подписан договор о взаимопомощи . Перспектива была очевидной: либо присоединение по прибалтийскому сценарию, либо «монгольский вариант» — формально независимое государство под полным советским контролем.
Планы сорвались не из-за чьей-то доброй воли, а из-за сопротивления финской армии и полного неприятия советского строя финским населением. Война затянулась, потери оказались тяжёлыми, и Сталин был вынужден отказаться от идеи с «демократической республикой», пойдя на мир с законным правительством . Позже, в ноябре 1940 года, Молотов в Берлине пытался добиться от Гитлера свободы рук в отношении Финляндии — значит, планы не были оставлены. Образование Карело-Финской ССР в апреле 1940 года тоже выглядит как заготовка «советской Финляндии», которую предполагалось расширить .
Финляндия — это не страна, которая «хотела, но её не приняли». Это страна, которую хотели присоединить, но не смогли. Разница принципиальная, и её стоит держать в голове, когда встречаешь очередной заголовок о «финской заявке».
Монголия: 16-я республика де-факто, но не де-юре
Монголия — самый близкий к «несостоявшемуся членству» случай. После 1944 года, когда Тува вошла в состав СССР, Монголия осталась единственным социалистическим государством на карте мира за пределами Союза. При этом её называли «шестнадцатой республикой» — настолько плотно она была интегрирована в советскую орбиту . Монголия поставляла лошадей на фронт во время Великой Отечественной, а её политическая система копировала советскую.
Почему же её не приняли? Ответ лежит не в Москве, а в Пекине. Китай исторически считал Монголию своей территорией, и в 1915 году она была разделена на Внешнюю и Внутреннюю. Внешняя построила социалистическую государственность, но Китай никогда не снимал претензий. Советскому Союзу был нужен единый и сильный Китай в качестве союзника, и ради этого Сталин отказывал не только монгольским, но и более ранним инициативам из Синьцзяна и Маньчжурии . Присоединение Монголии означало бы резкое обострение отношений с Мао, а позже — с КНР, и Москва на это не пошла.
Существует и географическое объяснение, которое приводят исследователи: Монголия находится в стороне от Сибирской железной дороги, главной транспортной артерии, связывающей европейскую часть России с Дальним Востоком. Включение её в состав СССР означало бы принятие на баланс территории, которую невозможно эффективно интегрировать в экономическую систему без колоссальных вложений . Проще было держать её как зависимое государство — с теми же ресурсами, но без юридической ответственности.
Что общего у этих отказов
Три случая — три разные логики. Болгария предлагала себя в обмен на деньги, и Москва предпочла платить кредитами, а не брать на содержание целую страну. Финляндию хотели взять силой, но не хватило сил и не сложились обстоятельства. Монголию не взяли, потому что это стоило бы отношений с Китаем и денег на освоение отдалённого региона.
Общий знаменатель прост: вступление в СССР никогда не было технической процедурой. За каждой заявкой стоял торг — о деньгах, о влиянии, о геополитических разменах. И если Москва отказывала, то не из принципа, а из расчёта. Союз расширялся не по желанию желающих, а по потребностям центра. Болгария, Финляндия и Монголия в этот расчёт не вписались — каждая по-своему.
