Почему американцы разбомбили именно Хиросиму и Нагасаки
6 и 9 августа 1945 года человечество перешагнуло ядерный порог. Хиросима и Нагасаки стали символами катастрофы, но мало кто знает: эти города оказались жертвами не только войны, но и трагической цепочки случайностей. Главная цель американских военных — древняя столица Японии Киото — уцелела благодаря… медовому месяцу, который провел там много лет назад военный министр США Генри Стимсон. А Нагасаки, попавший под удар в последний момент, был крупнейшим христианским центром страны. Совпадение? Или злой рок?
Расстрельный список
В мае 1945 года, когда война в Европе уже закончилась, а с Японией еще предстояли тяжелейшие бои, президент США Гарри Трумэн получил секретный документ. В нем были перечислены города, которые американские военные считали достойными целями для нового, еще не испытанного в деле оружия — атомной бомбы.
Список выглядел так:
Киото — главный промышленный центр и интеллектуальное сердце Японии
Хиросима — крупнейший военный порт с гигантскими складами боеприпасов
Иокогама — средоточие оборонных заводов
Ниигата — важный военный порт на побережье Японского моря
Кокура — город, где находился крупнейший военный арсенал страны
Заметим важную деталь: Нагасаки в этом списке не было. Он появится позже, и его появление будет почти случайным.
Американцы рассуждали цинично и прагматично. Ядерная бомбардировка должна была не столько уничтожить военные объекты, сколько нанести чудовищный психологический удар. Японское правительство должно было осознать: сопротивление бесполезно, следующая бомба упадет на Токио. Поэтому выбирали города, разрушение которых произведет максимальный эффект.
Город, который спасла любовь
Главной целью номер один был Киото. Почему именно он? Киото — древняя столица Японии, город с тысячелетней историей, средоточие храмов, дворцов и культурных сокровищ. Но для американских стратегов это был не плюс, а минус. Именно здесь жила японская интеллектуальная элита — ученые, инженеры, художники, мыслители. Уничтожить Киото значило обезглавить японскую цивилизацию, отбросить страну в развитии на десятилетия назад.
Генерал Лесли Гровс, военный руководитель Манхэттенского проекта, настаивал на Киото с маниакальной настойчивостью. Его аргументы были железобетонными: город не бомбили раньше, чтобы сохранить целостную мишень, он окружен холмами, которые усилят эффект взрыва, его население — полмиллиона человек — гарантирует максимальное число жертв. Но вмешался человек, чье мнение перевесило все военные расчеты.
Генри Стимсон, военный министр США, был уже немолод. За его плечами — десятилетия государственной службы, опыт Первой мировой, уважение коллег и президента. Но у него была и личная тайна: много лет назад, в далекой молодости, он провел в Киото свой медовый месяц.
Этот город стал для него символом красоты, гармонии, покоя. Он помнил его храмы, сады, мосты, узкие улочки. И он не мог допустить, чтобы воспоминания его юности были стерты ядерным огнем.
Стимсон вычеркнул Киото из списка. Лично. Несмотря на яростные протесты Гровса, несмотря на все стратегические резоны. Позже в своих мемуарах Гровс с плохо скрываемой досадой писал: «Я настаивал на Киото, но меня переубедили, подчеркнув его историческое и культурное значение». Он так и не простил этого решения. Киото был спасен. Вместо него в список попал Нагасаки.
Христианская Голгофа
Здесь начинается самая темная и малоизученная страница этой истории.
Хиросима и Нагасаки были не просто японскими городами. Это были христианские центры Японии.
В стране, где основной религией веками оставался синтоизм, а буддизм занимал второе место, христиане всегда были крошечным меньшинством. Но именно в Хиросиме и Нагасаки находились самые крупные христианские общины. В Нагасаки — знаменитый собор Ураками, крупнейший католический храм в Восточной Азии. В Хиросиме — несколько церквей и миссий.
Случайно ли, что американцы выбрали для ядерного удара именно эти города? Или это был осознанный выбор?
6 августа 1945 года бомбардировщик B-29 «Энола Гэй» вышел на цель. Атомная бомба «Малыш» была сброшена на Хиросиму. Эпицентр взрыва пришелся прямо на район, где находилась церковь Уракамитэнсюдо. Погибло 160 тысяч человек — мгновенно или в течение следующих месяцев от ран и лучевой болезни.
9 августа должна была состояться вторая бомбардировка. Основной целью был город Кокура, но утром над ним стоял густой дым от горевшего металлургического комбината «Явата». Пилот B-29 «Бокскар» Чарльз Суини трижды заходил на цель и трижды не мог прицелиться. Горючее таяло. Тогда он принял решение идти на запасную цель — Нагасаки.
В 11:02 утра бомба «Толстяк» взорвалась над городом. 21 килотонна, 40 тысяч человек мгновенно, еще десятки тысяч — впоследствии.
В окрестностях Нагасаки находился лагерь для военнопленных союзных армий — американцев, британцев, австралийцев, голландцев. В Вашингтоне об этом знали. Но бомбу не отменили.
Совпадение или закономерность?
Историки до сих пор спорят: был ли выбор Хиросимы и Нагасаки случайным стечением обстоятельств или за ним стоял некий зловещий замысел?
Сторонники версии случайности указывают на то, что Киото исключили из списка по личным мотивам Стимсона, а Нагасаки попал туда лишь как замена. Дым над Кокурой и недостаток топлива у Суини — чистая военная случайность.
Сторонники конспирологических теорий обращают внимание на христианский фактор. США — страна, где протестантская этика всегда играла огромную роль. Не могло ли желание уничтожить центры «конкурирующей» ветви христианства сыграть свою роль? Документальных подтверждений этому нет, но вопросы остаются.
Генерал Гровс в своих мемуарах сухо констатирует: «Киото был заменен Нагасаки». Никаких эмоций. Только факты.
Цена одного решения
Киото стоит до сих пор. Тысячи храмов, дворцов, садов — все то, чем восхищался молодой Генри Стимсон в свой медовый месяц, можно увидеть и сегодня. Туристы со всего мира приезжают любоваться золотым павильоном Кинкакудзи, красными воротами тории храма Фусими Инари, тихими аллеями философской тропы.
Хиросимы и Нагасаки в прежнем виде нет. На их месте выросли новые города, но память о 6 и 9 августа 1945 года живет в музеях, мемориалах и генетической памяти выживших.
Один человек, поддавшись личным воспоминаниям, спас целый город от атомного ада. Миллионы других людей такой возможности не имели.
Так история еще раз напомнила нам: иногда судьбы народов решаются не в кабинетах генеральных штабов, а в тишине личных воспоминаний одного-единственного человека. И цена этого решения — десятки тысяч жизней, спасенных или погубленных.
