Почему Павел I помешал Суворову уйти в монастырь
Александр Васильевич Суворов — величина, которая, кажется, стоит над временем. За свою жизнь он не проиграл ни одного сражения, а его победы вошли в учебники по всему миру. Опала при Павле I стала, пожалуй, главной драмой полководца. Но была в этой истории одна деталь, которая превращает трагедию человека в интригу эпохи: чтобы пережить унижение, Суворов решил уйти в монастырь. И Павел I ему… помешал.
«Пудра — не порох»
Всё началось со смерти Екатерины II. На престол взошел Павел Петрович, и военный уклад стал меняться кардинально. Император был фанатичным поклонником прусской системы Фридриха Великого. В армию ввели новую, неудобную форму, насаждали муштру, парики и букли.
Суворов, который полвека учил солдат не шагистике, а боевому ремеслу, выдержать этого не мог. Нововведения вызывали у него откровенную насмешку: «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять?» Именно в ту пору родилась его знаменитая фраза, разошедшаяся по армии: «Пудра — не порох, букли — не пушки, коса — не тесак, и я — не немец, а природный русак».
Павел I воспринял эти высказывания как личное оскорбление. Конфликт назревал стремительно. 6 февраля 1797 года, на разводе войск, последовал высочайший приказ: «Фельдмаршал граф Суворов… за подобный отзыв отставляется от службы».
Причем уволили его жестоко — без права ношения мундира. Для боевого генерала, посвятившего армии 58 лет, это было страшнее любой ссылки.
Мечта о тишине
В конце марта Суворов прибыл в свое имение. Жил он там скромно, почти аскетично. Но вскоре Павлу I донесли, будто опальный фельдмаршал в Кобрине «волнует умы». Этого хватило, чтобы выслать его еще дальше — в глухую деревню Кончанское Новгородской губернии. Условия были унизительными: за ним установили негласный надзор полиции, о каждом шаге докладывали лично государю.
Именно там, в полной изоляции, у Суворова созрело решение. Увидев, что военная карьера закончена, а деваться некуда, он написал письмо императору: «Ваше Императорское Величество, всеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу». Это не была поза. Суворов всегда был глубоко верующим христианином и на склоне лет действительно искал утешения в молитве.
«Быть ему ангелом!»
Когда Павлу I доложили о желании полководца, реакция монарха была неожиданной. Согласно мемуарам современников, император воскликнул: «Быть ему ангелом!».
Оцените едкость: Павел понимал, что фельдмаршал, чья слава гремела по всей Европе, таким шагом лишь возвысится в глазах народа. Уход в святые для обойденного царской немилостью старца стал бы моральным поражением для самого Павла. Но было и другое — простая зависть, помноженная на характер. Павел хотел видеть Суворова сломленным, униженным, живущим в забвении. А монастырь — это готовность, святость. Этого император позволить ему не мог.
Примирение ценой жизни
Впрочем, история распорядилась иначе. Европу захлестнули наполеоновские войны, и армии союзников потерпели сокрушительное поражение. Император понял, что без Суворова не обойтись. Опала была снята. От генералиссимуса потребовали немедленно возглавить поход в Италию.
Легендарный переход через Альпы состоялся. Но годы ссылки и немыслимые нагрузки подорвали здоровье полководца. В 1800 году Суворов вернулся в Петербург. Вскоре он тяжело заболел и угас на руках у родных, так и не успев постричься в монахи.
Ответ на вопрос, почему Павел I помешал Суворову уйти в монастырь, лежит в плоскости человеческих страстей. Императору нужна была не смерть полководца, а его послушание. Обиженный солдат в глухой деревне — это победа власти. Ангел в келье — это уже суд истории, которого Павел боялся больше всего.
